Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71 (страница 3)

3. Die Abgeschiedenheit des Anfangs (Отъединённость начала)

Хайдеггер подвергает сомнению привычное представление о том, будто сущее «есть» и без того, чтобы кто-либо его представлял. Если мы говорим, что небесные тела «суть», даже когда их никто не представляет, то должны одновременно помыслить, что «тогда», когда нет представления, нет и никакого «тогда» и «когда». Отсюда, однако, нельзя делать поспешный вывод, что всё Бытие полагается человеком и вершится его милостью. Сущее не без Бытия; Бытие не вершится без события присутствия (Da-sein); присутствие не без устойчивости человека. Но как тогда Бытие может оставаться независимым от человека? То, что человек принадлежит к обоснованию истины Бытия, не означает, что Бытие зависит от человека так, словно бы человек полагал Бытие. Человек принадлежит Бытию как устойчивый в просвете, тот, кто улавливает при-падение (Zu-fall) Бытия в его истину и хранит его в возможности того, чтобы сложился некий мир. В подобных вопросах Бытие всегда берут как постоянное, не мысля его в его изначальности, и ценность видят в том, чтобы надёжно иметь сущее в его постоянстве. Однако Хайдеггер ставит под вопрос, на каком основании Бытие уравнивается с постоянством. Люди держатся в стороне от той ошеломляющей возможности, что Бытие — и не только сущее — временами не есть, и это не-бытие столь решительного существа, что оно не допускает даже свершения ничто. Тогда Бытие должно было бы целиком отъединиться (abgeschieden sein) в свою сущность, ибо разрушить или устранить Бытие невозможно, поскольку оно никогда и не производится. Но не есть ли и сама отъединённость ещё один из способов, каким Бытие есть? Разумеется. Однако эта отъединённость есть уход в единственность бездны. Единственность не знает длящегося продолжения, она всякий раз изначальна и есть собственное, каждый раз единственное ущелье (Kluft). «Оставание» (Bleiben), свойственное началу, не есть продлённость, но отъединённость как закат в сокрытие. Потому начало из отъединённости есть бездна дара-отказа (Verschenkung), ибо оно дарит ещё и ручательство сущности такого дарения, которое без ничто никогда не могло бы передать. Бытие как бездна дара-отказа настраивает устойчивость присутствия в изначальное основное настроение мышления. Бытие есть — и только Бытие, — но оно есть лишь временами, когда само как событие «меж-ду» даёт взойти просвету как Время-Пространству. Нет никакого «времени», которое предшествовало бы Бытию или следовало за ним как некая шкала; безвременное — не вечное, но отъединённость начала в сокрытие, отказ слова. Внезапность (Jähe) начала и События отвечает расщелённости (Klüftung) Отрешения в единственность сокрытия. Техническое и историческое счисление лишило нас способности мыслить Время как Время-Пространство из истины Бытия. Потому что Бытие есть, но Бытие — от сущности событийствующего начала, постольку Бытие также должно и не быть. Пока его нет, нет ни времени, ни ничто, потому что ничто вершится в Бытии, а время есть свершение его истины. Поэтому не-бытие Бытия исторически установить невозможно, но его необходимо помыслить как сущностное решение, отказавшись от попыток его определить. Это лишь усиливает ошеломляющий характер внезапности Бытия, которая охотно прячется в длительности сущего. Техника и история суть пока что непоколебимые преграды для пробуждения знания о Бытии как начале. Бытие есть начало; начинательность есть приятие и удержание входа в бездну и самоулавливание в парение «меж-ду». Начинание есть сокрытие в Отрешение; это сокрытие — изначальное свершение истины; истина — событие присутствия; событийность принадлежит Событию; Событие есть начинательность начала, поскольку начало от-деляет себя от сущего как от изначально лишённого ничто и в этом «против» даёт сущему впервые встать в «вот» (Da). Событие и есть Бытие.

4. »Anfang« und »Ereignis« (Начало и Событие)

Хайдеггер фиксирует трудность: если Бытие есть «Начало» и «Событие», то и само это «есть» должно определяться из начала и события; но тогда такое сказывание сразу же представляет большую трудность. «Начало» и «Событие» суть имена «движения» и «становления», и легко поддаться соблазну свести всё это сказывание к давно известному тезису «Бытие есть становление». Это лжеистолкование бытийно-исторического мышления Хайдеггер пока оставляет. Даже если бы оно было правым, остаётся главная трудность: Бытие повсюду определено лишь «формально» и «пусто», т.е. вовсе не определено, ибо неизбежно встаёт вопрос: «Что» здесь начинается? «Что» событуется? Разве бывает начало или событие, когда «ничто» не начинается и ничто не событуется? Эти с виду правомерные вопросы, говорит Хайдеггер, незаметно скатываются обратно в метафизику или, точнее, всё ещё приходят из неё. Они мыслят прежде всего некое сущее и требуют от Бытия, чтобы оно было сущностностью этого сущего, т.е. началом чего-то начинающего, событием чего-то событованного. Мышление снова оказывается перед монолитом «сущего», от которого затем должно абстрагировать его сущность. В действительности же Событие не есть пустая форма общего для разнообразного событийного, каковым должно было бы быть сущее. Событие подразумевает здесь не «происшествие», которое тотчас исчезает в происходядщем; Событие имеет в себе собственную сущностную полноту. Оно со-бытует, приносит просвет «меж-ду» (посреди и между-тем), т.е. Время-Пространство, в собственность (Eigentum) начала. Вот (Da) со-бытует Событие; событованное «вот-» событуется, т.е. принадлежит Событию и потому есть Da-sein, и «Бытие» «есть». Но Событие, в котором событуется собственность и тем самым всё богатство Бытия, сущностно богаче любой мыслимой полноты происшествий. Вопрос о том, «что» же в Событии «себя» событует, остаётся позади его существа, поскольку он выспрашивает некое нечто, некое сущее, будь оно конечным или бесконечным, а всё это бесконечно отлично от самого События, в котором только и может впервые взойти какое-либо сущее к своему Бытию из себя самого. Простота События не позволяет мыслить его иначе, чем из него самого, и мыслить его сущность всегда изначально. Событие есть различение самого События по отношению к тому, что в событованном может взойти к своей открытости, — к сущему. Но это раз-личение (Unter-scheidung) событуется как Начало. И начало не есть начало чего-то иного, не есть и начало себя самого, словно бы речь шла об изготовлении или причинении. Начало, равным образом как и Событие, имеет собственную сущностную полноту своей простоты. Начало есть приятие Отрешения; начало есть сокрытие, ближайшим и первым в котором должно быть утаивание, восхождение при всё ещё полной укутанности сущности присутствия. Начало и Событие находятся в сущностной простоте с утаиванием и сокрытием, т.е. с истиной. «Истина» принадлежит Бытию, и лишь в продолжении от начала к метафизике она становится «в интеллекте» и «в вещи». Сама же истина не есть «общее» к истинному, но есть первое и единственное само Истинное. Остроту простоты единственности Бытия в его сущности как События и Начала мы сможем помыслить лишь тогда, когда вообще начнём «мыслить», то есть когда отважимся на прыжок в Ничто, потому что мы в нашем существе уже со-быты самим Бытием.

5-6. Seyn?

Хайдеггер заявляет, что достигнута первая ясность на долгом пути «бытийного вопроса»: знание состоит в том, что «Бытие» в своей наиболее собственной, изначальной сути больше не есть то, что, собственно, подлежит допрашиванию. Не так, что его можно заменить или что бытийный вопрос должен разбиться. Бытие остаётся тем, что всегда сказывается, но сущность Бытия — не «Бытие», а начинающее начало; из него и как оно начинается и одновременно уходит, закатывается в свою собственность Бытие. Здесь улавливается то, что поспешное мнение о Бытии ищет под именем «в-себе». Бытие само улавливает себя и уходит в свою «сущность» как начало. Но здесь начало — это начинающее, в себе закатывающееся начало, а не впервые восходящее и продолжающееся — не ἀρχή. Начинающее начало есть Событие, есть Закат в Отрешение. В осмотрительности подготовляющего изначального мышления это начинающее начало пока может быть названо лишь «другим» началом по отношению к первому. Мышление другого начала есть «перебарывание» (Verwindung) Бытия. Это перебарывание можно понять лишь из начинательности начала: оно есть возвращение в себя, перехватывание себя и допущение Бытия к свершению в Отрешении. Перебарывание есть допущение Бытия, но такое допущение, которое, чтобы оставаться допущением, само есть Закат в Отрешение. Бытие, которое перебарывает начало, вершится не как отпадение или нехватка, а как та «сущность», которую само начало начинает. Сущность перебарывания проясняется только из характера Отрешения, свойственного начинательности, т.е. только в другом начале. (При этом «перебарывание» может помочь кое-что предположить и о сущности первого начала). Хайдеггер различает «перебарывание Бытия» и «преодоление (Überwindung) истины сущего», т.е. метафизики. Преодоление истины сущего есть лишь некая фаза (переход) в истории Бытия, которая начинается с долгое время потаённого перебарывания Бытия сообразно сущности начала, каковое есть Событие заката в Отрешение. Глубочайшая связь между преодолением и перебарыванием коренится в сущностном отношении Различения как Раз-личия (Unterschied) к Отрешению. В метафизике различение истины сущего лежит в основе непознанным, и потому оно для метафизики неощутимо и безразлично. В другом же начале Отрешение вступает в просвет сущностного сокрытия, становясь настраивающим для настроения присутствия. В метафизике сущее встаёт перед Бытием и слывёт самим Бытием; в другом начале даже Бытие, специально высвеченное как оно само (Событие), отступает назад в свою изначальность. Лишь в преодолении даже самого Бытия событуется преодоление метафизики, потому что только так покидается основание возможности начинания метафизики. Парменид, по Хайдеггеру, выступает здесь как переход от Бытия, которое взошло пока лишь как ἀλήθεια, к метафизике (Бытие как οὐσία и οὐσία как ἰδέα). В первом начале восходит ἀρχή, но начинательность начинается лишь в интимности (Innigkeit) обратного хода; однако именно ἀρχή, начало как распоряжение хранением границы и утаивания, вершится в направлении продолжения от начала. Начинательность же начинается как закат; в начинательности Бытие уже закатилось в хранение Отрешения. В знании Бытия как События Бытие уже перебарывается, но не устраняется. Оно и не должно устраняться, и всё же различие улавливает Бытие в начинательность заката и Отрешения. Поэтому на переходе в другое начало Бытие ещё долго остаётся тем, что сказывается, но однажды должен быть отважен шаг к перебарыванию даже Бытия. Лишь тогда станет истинным слово: πάντα γὰρ τολμητέον — отважиться нужно на всё, не только на сущее в целом, не только на сущностность, не только на Бытие, но и на само Бытие. Но дерзновение это — не устранение, а готовность к перебарыванию. Перебарывание изначальнее всякого преодоления, изначальнее всякого «снятия», ибо оно есть одновременно допущение к свершению самого Бытия в его в-начатость. В перебарывании Бытия к начинательности Отрешения Бытие сказывается и допрашивается для того, чтобы могло совершиться отвоевание его перебарывания в начало. Перебарывание Бытия хранит ручательство его собственной, т.е. изначальной, достойности вопрошания; оно не обесценивает Бытие, но есть последнее достоинство. Хайдеггер предостерегает от смешения перебарывания Бытия с мнимым устранением «Бытия» через провозглашение «становления». Такое устранение — лишь шаг нововременной метафизики и лишь видимость преодоления; в действительности здесь происходит прикованность к Бытию, вытолкнутому в недостойность вопрошания. Замена Бытия «становлением» (= жизнь = воля к власти) есть не преодоление Бытия, а запутанность в сущем, которая сама себя не узнаёт, но при этом выдаёт, поскольку сама же с необходимостью полагает «Бытие» в смысле обеспечения сохранности «жизни». Напротив, перебарывание Бытия заключает в себе вход в интимность его сущности как начала, и для него нужен чистый сказ самого Бытия, но при этом перебарывание есть одновременно и хранение Бытия в закате Отрешения. Это значит: в сказе Бытия собственно сказывается не Бытие, а Событие начала, которое уже не позволяет обращаться к себе как к «Бытию». Изначально бытийный вопрос спрашивает о Бытии сущего, ещё не затвердевая в вопросе о том, «что» есть сущее, и при этом уже называет и продумывает сущее, но различение ещё ничего не значит. Спрашивается лишь Бытие, но изначально сказывается не «Бытие», а почти неузнаваемо — ἀλήθεια и φύσις. Со времён Платона вопрос решительно спрашивает, чтó есть сущее, а изначально прозвучавший, но не развёрнутый вопрос о самом Бытии оставлен, точнее, не познан и не допущен к осмыслению. Если же спрашивают о сущности Бытия, то тотчас обнаруживается, как Бытие спасается обратно в свою собственную истину и сама эта истина определяется как Бытие. Тогда Бытие Бытия есть лишь имя для изначальности начала, из которой перебарывание Бытия в Отрешение становится необходимостью. Уже само Бытие для всех нас, привыкших к метафизике, почти недоступно для мысли, ибо оно требует отречения от подпорок любого рода соответствий: это поспешное прибежище, желающее объяснить Бытие из иного, всегда хватается лишь за сущее. Бытие может быть только названо, оно само есть Сказ. Трудность для многоречивого человека — найти довольство одним сущностным словом для устойчивости в изначальном. Бытие не есть ни все-возможствующее, ни Безусловное или Обусловленное, ни Высочайшее, ни Нижайшее; Бытие есть только Бытие, и это говорит: Начало. Но ещё тяжелее, чем послушность самому Бытию и отказ от соответствий из сущего, оказывается перебарывание даже Бытия в начинательность Начала. То, чего требует это перебарывание, есть настроение (Gemüt), которое в простом остаётся решительным для единственного начала. И именно эта беднота (Armut) настроения есть то, что труднее всего даётся счисляюще-метафизическому существу, ибо она заключает в себе постоянство полноты изначального, которая в своей начинательности заставляет нас ждать — но не прибывающего сущего, а дали Отрешения. Ожидание и стражество — это не не-имение и не желание-впервые-иметь, но настроенность на голос самого Настраивающего, принадлежность к начинанию, удостоение достоинства (Würde), событующегося всему как начало, отсутствие нужды во «власти» и тем самым отпущение всякой сущностности сущего.