Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71 (страница 18)

Прежде того необходимо и долгое время ещё препоручать заботе скудную принадлежность к началу. Дальше, и во всём почти тёмными, приходят жертвы, которые ещё раз и, быть может, к последней отсрочке указывают немцам на принадлежность и дают им знать, что никакие цели больше не годятся, и все «цели» лишь продвигают заблуждение в деловитость, и все «ценности» служат лишь обустройству опустошения. Не «зачем?» больше нельзя спрашивать. Только простая нужда должна быть знающе перенята.

Бедность в изначальном, которое ещё скрывает начало, удостаивает, без настаивания на успехах, начало. Ибо Бытие как начало есть осуществляющееся место достоинства, которому нечто сущее свободно передаётся, когда свершается вторжение Бытия. В мгновение жертвы вопрос «зачем?» часто хотел бы навязаться. Но жертва теперь не нуждается в цели, ибо она в себе есть событийное присвоение существа Бытия; но она есть это долгое время в неизвестном и лжеистолкованном. Расчёт и довольство прежним по-своему, но равно исключительно поддерживают лжеистолкование жертвы, не давая испытать её простое — событийный характер намека (Wink) в принадлежность, но тотчас впадая в объяснения.

73. Начало.

Когда отпадает нужда в знаках и угасает стремление ухватить обозначенное как действенную опору — как то, на что можно положиться в устройстве жизни и мысли, — тогда совершается вступление в начаток готовности к началу. Эта готовность не есть результат методической подготовки; она есть событие, в котором мысль перестаёт искать гарантий и впервые открывается тому, что не предъявляет себя в образе.

Но всегда ещё многие нуждаются в «образах» — в наглядных представлениях, в символических заместителях, в картинках мировоззрения. Они не могут вынести пустоты, в которой начало даёт о себе знать, и заполняют её фигурами. Лишь редко отдельные однажды черпают Бытие из без-образного слова — из такого сказа, который не изображает и не символизирует, а даёт сбыться самому Бытию в речи. И временами это без-образное слово может затеряться среди образов, витая там незаметно, в том же настоящем, что и они. Подобно звезде, которая обращена к нам, но свет её идёт из такой дали, что на бесконечное мгновение она погружается во тьму начального, — так и это слово светит, оставаясь неузнанным, и его свет есть само начало в его неприметности.

74. Бытийно-историческое мышление.

Бытийно-историческое мышление мыслит начально — то есть не полагает начало как свой предмет, а движется в нём как в своём собственном истоке. Оно мыслит только начала, не отвлекаясь на сущее и его взаимосвязи. Оно мыслит начальность — не как абстрактное свойство, а как само осуществление того, что значит начинать. И тем самым оно начально удостоило Бытие обратно в хранение: не присвоило его, не поставило под вопрос, а возвратило в то укрытие, из которого оно всегда уже сбывается.

Начальное удостаивание Бытия не есть прославление или возвеличивание. Оно состоит в «преодолении» его существа — но это преодоление не есть снятие или оставление позади. Это превозмогание (Verwindung) в начало: не победа над Бытием, а вхождение в него так, что оно начинает светиться из собственной начальности, а не из сущего. Бытийно-историческое мышление не стремится к забвению Бытия — напротив, оно удерживает его в памяти, но так, что эта память есть уже не фиксация, а превозмогание в начальность. Начало зачинает Бытие — даёт ему сбыться, но само не растворяется в нём. Начало как нисход превозмогает Бытие: уводя его обратно в сокрытие, оно освобождает его от привязанности к сущему. Начало «есть» Бытие, и это значит: его начальность превозмогает само «есть» — ту связку, которая метафизически скрепляет сущее с его определениями, — и превозмогает само Бытие в его отличенности от начальности. Так понятое, выражение «бытийно-исторически» означает не историю Бытия как предмет, а вхождение Бытия в историю как Событие начала.

75. Бытийно-историческое мышление начала.

Бытийно-историческое мышление начала позволяет началу осуществляться как Бытию, а начальности — как осуществлению Бытия, то есть: оно не конструирует начало и не выводит его, а даёт ему быть тем, что оно есть — самим начинанием. Это начинание не делается мышлением, не производится им как результат; скорее, само мышление событийно присвоено этим начинанием, вовлечено в него как в свой собственный исток. И это начинание осуществляется как нисход — как уход в сокрытие, как собирание в начальность, а не как выход в наличность.

Преодоление метафизики есть лишь начало — первый, ещё грубый шаг — преодоления самого Бытия, то есть того образа Бытия, который закрепился в метафизике. Бытие нисходит в своё начало, оставляя позади все метафизические определения; этот нисход становится сокровенностью прощания — не финальным разрывом, а длящимся отступом, в котором Бытие хранит себя. Однако преодоление метафизики — не побочное занятие, а настоятельный передний план зачинающейся бытийной истории, в которой само Бытие нисходит. Без этого переднего плана невозможно увидеть, что именно превозмогается.

Событие начала есть единственность истины в нисходе к прощанию: истина здесь — не правильность, а само свершение просвета, который не остаётся, а уходит, прощается, и в этом прощании впервые становится тем, что он есть. Преодоление метафизики, таким образом, есть не самостоятельное предприятие, а пред-игра (Vorspiel) превозмогания Бытия — то, что предшествует главному, но само по себе ещё не есть это главное. Оно расчищает место, но не заполняет его. Заполнить его может только само начало.

76. Притязание бытийно-исторического мышления

Мы находимся в подготовке бытийно-исторического мышления, и эта подготовка может хотеть лишь немногого, если её «воля» по роду существа есть долготерпение, проистекающее из души (Gemüt) уже событийно присвоенного вот-бытия. Немногое сводится к тому, чтобы в истории западного человечества впервые было достигнуто это: изменение человеческого существа из отношения к бытию — через это отношение и для него — в отношение к нему. Освобождение от предвласти сущего и его оставленности бытием остаётся ближайшим единственным. Немногое — уже достаточно; ибо в нём уже должно свершаться удостаивание достоинства бытия. Это удостаивание бытия исторично не только подобно мышлению первого начала, которое приходит из него и пребывает в его открытости. Удостаивание есть воспоминание в сокровенность начала. Притязание невелико, и всё же в ответе ему должна выдерживаться опасность остаться неслышимой, даже отвергнутой. Ибо привычное историческое сознание, всегда уже объясняющее всё из сущего в его действительности, должно отвернуться от этого притязания.

Всякое мышление Бытия, мыслящее в другое начало, должно, сверх того, со всей решительностью отмежёвываться от лжеистолкования, будто здесь просто исторически оглядываются на прошлое. Вдумывание в другое начало есть чистое пред-мышление, лишённое всякой опоры; ибо бытие как начало не имеет ничего, чему оно могло бы соответствовать, поскольку оно есть изначальное и каждое сущее впервые вступает в него для соответствия. Пред-мышление в бытие повсюду наталкивается на видимость, будто бытие есть, собственно, всегда действенное, а по-новоевропейски помысленное — воля; и потому сущее «есть» содеянное, сработанное, предметное и мнимое. За это отвердение истины сущего, согласно которому сущее остаётся чем-то сработанным, христианское истолкование сущего несёт самую далеко идущую и едва оценённую ответственность. Поэтому особенная примечательность в том, что однажды «христианство» и то, что так себя называет как метафизика, мнит себя вынужденным восставать против «власти», тогда как бытие как власть есть законнорождённый и прямолинейный потомок и наследник христиански-изготовительного истолкования сущего. Объяснение как мнимо единственный род знания о сущем (соответственно господству причины в определении бытия), объяснение науки, новоевропейской в целом, есть лишь оборотная сторона этого истолкования. Христианство и новоевропейское просвещение любого рода внесли величайшее расстройство в истину сущего и востребовали забвение бытия сущим. Поскольку то и другое в неузнаваемом смешении начинает утверждаться как планетарное мировое истолкование, пред-мышление в само бытие поставлено здесь перед своим высшим препятствием. Несмотря на это...

77. О начале

Говорить «о начале» означает: приводить начала к вы-несению (Austrag), позволять восходящему и нисходящему началу начинаться каждому в своё «существо». Вы-несение — это позволение созревать и одновременно несение к собственной начальности. Вы-несение есть одновременно воспоминание в первое начало и пред-мышление в другое начало. Задача: представить воспоминание само по себе через простое истолкование первого начала, а пред-мышление само по себе — через прохождение в нисходящее и собственно начинающее начало. Воспоминание ведёт через οὐσία — φύσις обратно в несказанное Ἀλήθεια как ἀρχή. Пред-мышление идёт вперёд в Событие нисхода в прощание. В этом пред-мышлении существенно превозмогание Бытия, причём так, что оно сказывается в сказе различия.