Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 14. Путеводитель по GA 70–71 (страница 17)

66. Начало и нисход.

Начало, будучи началом, не держится в стороне от того, что оно зачинает; оно нисходит в само зачинаемое, входит в него — но не так, как причина входит в следствие, а так, что само это вхождение и есть зачинание. В нисхождении начало оставляет начатое его собственной оставленности. Это оставление не есть покинутость в смысле брошенности на произвол судьбы; оно есть предоставление начатому быть тем, что оно есть — быть сущим, которое отныне само несёт себя. Начало отступает не потому, что исчерпалось, а потому, что только в отступе оно даёт начатому свободу быть.

Нисход, таким образом, не есть прекращение. Прекращение — это просто конец, обрыв, за которым ничего не следует. Нисход же есть возвращение — но не начатого к началу, а самой начатости в начало. Начатость, отпущенная началом, не исчезает, а возвращается в начало как в свою сокровенную основу, которая теперь удерживается в отступе. Именно поэтому начальность нисхода выше любого восхода: восход даёт сущему явиться, нисход же дарует сущему его собственную оставленность, а через неё — его подлинное достоинство.

67. Почему и как нисход принадлежит началу?

Вопрос о принадлежности нисхода началу нельзя решить, представляя нисход как простое прекращение — так, словно восшедшее из начала и ушедшее от него продолжение однажды, достигнув своего предела, обрывается. Такое представление мыслит нисход всецело из продолжения, из того, что последует за началом; оно видит в нисходе лишь остановку движения, но не собственное существо. Нисход принадлежит началу иначе и глубже.

Подобно тому как начинание и конец — не в хронологическом, а в сущностном смысле — имеют каждый собственное существо и вместе с тем взаимопринадлежат, не сводясь друг к другу, так и нисход определяется исключительно из самого начала. Нисход не привходит к началу извне, не добавляется к нему как вторая фаза; он соответствует началу не как другое и не как противоположное. Нисход есть само начало — но начало, поскольку оно вошло в начинание, а не только впервые взошло. Восход есть выход начала в открытость; нисход есть вхождение начала в собственную начальность. Одно без другого не было бы началом: восход без нисхода рассеивается в явленном, нисход без восхода остаётся пустым. Их взаимопринадлежность и есть то, что делает начало началом.

68. Нисход и сущее

Нисход оставляет сущее не в уничтожении, а в безбытийности (Seinlosigkeit) — в таком состоянии, когда сущее продолжает быть, но уже не удерживается в просвете Бытия как дарующем начале. Это нисходящее оставление есть не дефект и не промежуточная стадия; оно есть последнее, что ещё может быть сказано из начала — последнее не в смысле финальной истины, а в смысле крайнего предела, за которым слово уже не находит опоры. Безбытийное есть имя для неизрекаемого — не потому, что оно слишком таинственно, а потому, что язык, привыкший к сущему и его предикатам, лишается здесь всякой меры.

В безбытийном царит опасная видимость, будто сущее, оставленное началом, должно теперь пребывать дальше из собственного постоянства — из самодостаточной устойчивости, не нуждающейся ни в каком просвете. Эта видимость подсовывает воззрение, которое в действительности есть лишь откат в метафизически безосновное представление о чём-то присутствующем: такому присутствующему мнят необходимым придать собственное отличие тем, что его всегда можно застать, всегда можно на него наткнуться. Но Бытие осуществляется не в этом голом «и так далее», не в упрочении на пустую наличность; оно осуществляется в начальности и единственности — в том, что всякий раз единственно и неповторимо.

Нисходящее воспоминание не есть ни nostalgia по утраченному, ни техника припоминания. Оно есть препоручение в безбытийность — акт, в котором мысль вверяет себя тому, что уже не держится в Бытии. Через это препоручение, через это прощание, Бытие как раз ещё раз — в своём последнем, уже уходящем — сохраняется, но сохраняется обратно: не как наличное, а как отказывающее, отступающее, и именно в этом отказывании оно остаётся верным себе.

69. Первое начало и нисход

Первое начало осуществляется столь полно и единственно в самой открытости, что оно не уделяет внимания ничему за пределами этого восхода. Оно не удостаивает потаённость как сокрытие — не потому, что высокомерно, а потому, что всецело захвачено самим событием раскрытия. Оно не следует за существом Бытия туда, вглубь, где сокрытие хранит себя как таковое. И потому в первом начале не может проявиться даже малейшая черта нисходящего существа начала: нисход остаётся не просто неосмысленным, но и невостребованным всем укладом этого начала.

Открытость первого начала есть то, что Гераклит назвал τὸ μὴ δῦνόν ποτε — никогда-не-заходящее, никогда-не-нисходящее. Это восшедшая открытость, которая осуществляется исключительно в восходе, в раскрытии, и не знает за собою никакого отступа. Именно здесь лежит изначальная зацепка для продолжения — для того ἀεί, которое станет метафизическим принципом упрочения, вечного присутствия. Иначе, но равно сущностно обстоит дело с ἕν Парменида: единое, которое есть чистое присутствие без тени нисхода, задаёт ту же траекторию — туда, где Бытие начнёт мыслиться как постоянное наличие.

70. Нисход и другое начало. Переход и нисход

Преодоление метафизики — не академический проект и не смена доктрины. Это бытийно-историческое опустошение сущего из оставленности Бытием. Опустошение (Verwüstung) здесь — не разрушение вещей, а выхолащивание той смысловой плотности, которую сущее черпало из своей мнимой самодостаточности. Это опустошение есть начало нисхода — не какого-то отдельного процесса, а того нисхода, который принадлежит самому Бытию.

Нисход означает здесь прежде всего, что сущее свергается из господства над Бытием. Это господство составляло скрытый нерв всей метафизики: сущее, само того не зная, usurpierte место Бытия. Свержение этого господства и есть изначальное существо нисхода — не разрушение сущего, а низложение его притязаний. Нисход, издалека подготовленный и распространённый во всём объёме метафизической истории, наступает внезапно и единственно — как само осуществление Бытия, а не как событие среди сущего.

Парадоксальным образом нисход именно позволяет сущему продолжать существовать. Опустошение не уничтожает сущее, а оставляет его — но оставляет в таком модусе, где сущее уже не прикрывается Бытием. И именно в это оставленное сущее впадает Бытие как вторжение, как прибывание-в-промежуток. Нисход испытывают лишь единственные начальные — те, кто не принадлежит всецело эпохе и её самоистолкованию. Все запоздавшие, вместе с самыми поздними из них, не могут ничего знать о нисходе; они движутся лишь в лжепониманиях, принимая нисход за упадок, за катастрофу или за переход к новому порядку.

71. Нисход (понятый как переходный нисход)

Только начальное может ниспадать. Это решающий тезис. Нисход не есть участь всего существующего; он есть привилегия того, что само было началом. Ибо нисход есть обратное низвержение в начало — не в то же самое, из которого всё вышло, а в начальность как таковую, которая теперь, после продолжения, раскрывается глубже. Нисход низвергает начатое обратно, но так, что это начало позволяет начаться другому началу. Нисход, следовательно, в себе самом соотнесён с другим началом; он есть не просто конец, а переход.

Если же метафизика бытийно-исторически не есть нечто начальное — а она не есть начало, она есть продолжение первого начала, его Fortgang, — то она не может и ниспадать в этом строгом смысле. Она может лишь обрести конец. Но этот конец, будучи одновременно её завершением, содержит в себе всё целое метафизики — всё, что было возможно в горизонте первого начала. Метафизика есть единственная возможность продолжения начала; в ней начало длит себя, не зная о собственном нисходе.

Поэтому в завершении метафизики должен укрываться нисход первого начала — не как явление, доступное историческому наблюдению, а как сокрытое событие. Это сокрытие возвещает о себе лишь постольку, поскольку уже совершается переход к другому началу: переход есть способ, каким нисход даёт о себе знать, не становясь предметом. В этом заключено, что всё первоначальное и всё целое его продолжения отныне определяется не из первого начала как такового, а только из другого начала — из того, что ещё не наступило, но уже затронуло мысль. Только в свете другого начала становится видно, чем было первое, — и становится видно как раз тогда, когда оно уже уходит.

II. Начало и начальное мышление. Вдумывание в начало.

Хайдеггер делает примечание, что сюда предшествует раздел под названием «Мышление и познание — мышление и поэзия», отошедший в том «Событие» (GA 71).

72. Немногие должны спасти начало в начальное.

Немногие должны спасти начало в начальное, даже если это удаётся лишь на узкой тропе, в долгом странствии и при редком свете. Начало есть нужда. Каждое начало более изначально, чем первое начало, и есть так само это первое начало в своём единственном будущем. Никогда не следует в воспоминании в первое начало возвращаться «назад» за него, но из его сокровенности выходить вперёд в другое начало (нисход). Глубочайшая начальность есть нисход. Начало есть нужда нисхода.