Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9 (страница 4)

Психологизм — это господство психологических принципов, методов и способов обоснования в логике. Логика говорит о мышлении, мышление — часть психических процессов, отсюда вывод, что психология должна поглотить логику. Гейманс даже говорит об «теоретико-познавательном эксперименте» и считает теорию познания опытной наукой. Для него логика имеет дело с реальностями, психическими действительностями, а основные законы мышления суть фактические законы, регулирующие психический процесс. Их необходимость обусловлена психологической организацией интеллекта, которая, возможно, не единственная и не необходимая.

Здесь проявляется эмпирическая, релятивистская тенденция. Гуссерль всесторонне показал внутреннюю противоречивость психологизма. Ценный вклад в критику внес и Гайзер. Фундаментальным для понимания бессмысленности психологизма является различение психического акта и логического содержания, реального, протекающего во времени мыслительного процесса и идеального, вневременного, тождественного смысла — различение того, что «есть», и того, что «значимо» (gilt). Этот чистый, в себе состоятельный смысл есть предмет логики, что лишает ее характера эмпирической дисциплины. Нормативная функция логических законов вторична. Закон противоречия и исключенного третьего суть идеальные содержательные отношения между предметами мысли, безотносительно к тому, мыслятся ли они. Термин «закон» для этих смысловых отношений следует избегать, чтобы отграничить их от законов природы.

Как только эти фундаментальные различения осознаны, можно определить задачу чистой логики. Конечная цель познания — замкнутое объективное единство содержаний знания, создаваемое единством связи обоснования. Логика есть теория теории, наукоучение. Она изучает первично-теоретическое — фундаментальные понятия (категории), их отношения, логическую структуру отдельных наук, разграничивает их как специфические области и стремится к единству в системе наук. Для этого логика должна быть в постоянном контакте с другими науками.

В ходе критики психологизма выявилась гетерогенность психической (пространственно-временной) действительности и логического. Царство значимого (des Geltenden) должно быть принципиально выделено, как от чувственно-сущего, так и от сверхчувственно-метафизического. Платон — типичный пример гипостазирования логического в метафизически сущее. Ласк в своей работе «Логика философии» четко выразил это требование, углубив трансцендентальную логику Канта. В отличие от Канта, ограничившего проблему категорий чувственно-сущим, Ласк завоевывает для категорий новую область применения — саму философию. Он стремится создать охватывающее все мыслимое (сущее и значимое) учение о категориях.

Логику категорий сущего создал Кант. У него бытие утратило трансолгическую самостоятельность, став понятием трансцендентальной логики. Предметность, вещность по отношению к вещному, бытие по отношению к сущему — это логическая ценность, формальное содержание. Сцепление формы (категории) и материала обозначается как «смысл». Для трансцендентальной философии познание есть охватывание материалом (чувственным) категорией. Логика, чей объект — категории, может познать эти формы лишь через новое охватывание другими формами. Философская категория есть форма формы. Как бытие — «областная категория» для чувственно-созерцательного материала, так значимость (Gelten) есть конститутивная категория для нечувственного материала. То, что ранее принималось за простую форму, оказывается единством значимого и значимости. Эта логическая форма сама стоит в категории значимости — мы приходим к форме формы формы. Ласк не отрицает возникающий здесь бесконечный регресс, который означает лишь то, что категория способна до бесконечности становиться материалом для категории. Через всю систему категорий проходит двойственность, парность конститутивного содержания. Единственно надо всем стоит лишь безусловно чистая логическая форма. Учение о рядоположении конститутивного бытия и философски-конститутивного содержания дает основу для понимания рефлексивных категорий (например, категорий тождества). Смыслоопределяющим моментом является чувственный или нечувственный материал, а также субъект-объектная двойственность, создающая рефлексивную сферу с категорией тождества («нечто вообще»). В рефлексивной категории исчезает различие категориального содержания, отсюда ее формальное, а не предметное значение.

II. Далее Хайдеггер переходит к «теории предмета» Мейнонга и его школы. Мейнонг определяет предмет как «все, что есть нечто». Область предметов охватывает все, независимо от мыслимости. Предмет имеет так-бытие (Sosein), независимое от его бытия (Sein). Бытие и так-бытие Мейнонг называет «объективами», а предметы, которым они присущи — «объектами» в узком смысле. Амезедер пытается сгруппировать предметы, выделяя нефундированные (вещные предметы, ощущения) и фундированные (отношения сравнения). Между отношениями сходства и различия он устанавливает, например, отношение коинциденции (не могут быть сходны, не будучи различны, и наоборот). Хайдеггер критикует неопределенность понятия сходства и односторонний учет количественного момента.

Далее встает вопрос: не является ли теория предмета частью логики? Мейнонг отрицает это, исходя из понимания логики как теоретико-практической дисциплины, устанавливающей правила для максимума познания. Но логика как искусство предполагает теорию и не может считаться наукой в строгом смысле. Согласно ранее данному определению «чистой логики», теория предмета входит в нее. Мейнонг сближает свои цели с целями Гуссерля и считает символическую логику и математику частями теории предмета. Новым в теории является лишь название и терминология. Сами по себе исследования (особенно Малли) богаты остроумными мыслями, ценными для теории отношений и учения о суждении.

Однако чисто логический характер исследований не выдержан: встречаются метафизические «вкрапления» и переплетения с психологией. Это наводит на мысль, что строгое разделение логики и психологии, возможно, неосуществимо. Следует различать: другое дело, обосновывает ли психология логику принципиально, и другое — служит ли она лишь первым полем действия, операционной базой. Второе верно, так как логическое «внедрено» в психическое. Однако экспериментальная психология для логики не важна, а самонаблюдение становится полезным лишь в определенной установке — как анализ смысла актов, т.е. как феноменология сознания. Гуссерль теоретически обосновал феноменологию.

После «общих логических проблем» Хайдеггер переходит к специальным, в первую очередь к проблеме суждения. Кант искал путеводную нить для открытия категорий и обратился к суждению как «нерву познания». Заслуга новой логики — сделать само суждение проблемой. Множество теорий суждения — доказательство его сложности. Суждение — психический процесс, но в то же время оно встречается в форме грамматического предложения. Отличительная черта суждения — оно может быть истинным или ложным (в отличие от простых представлений или волевых актов). Но что истинно? Истинным или ложным не может быть процесс. Истинно содержание представления, то, что мы «мним», смысл. Суждение — это смысл. Тем самым мы переходим из психологии в логику.

Смысл суждения «золото желто» имеет структуру. Грамматика с ее формой «субъект — связка — предикат» не всегда надежный проводник к логической структуре. Восклицание «Пожар!» или безличное «Гремит!» не укладываются в эту схему. Определение суждения через подведение под объем понятия или утверждение тождества не работает для суждений отношения или гипотетических. Безличные и экзистенциальные предложения всегда были крестом логики, заставляя осознать разницу между грамматическим предложением и логическим суждением.

Ласк в своей работе о суждении доказал полную разнородность логики и грамматики. Он задается вопросом: на чем основано однонаправленное членение высказывания, необратимое отношение между субъектом и предикатом? Теоретическая смысловая структура должна быть возведена к конституции предметов. Ласк обозначает как «смысл» сцепление категориальной формы и категориального материала. Познание означает охватывание материала формой. В суждении от алогичного материала как субъекта высказывается категориальная форма (предикат). Так, в суждении «а есть причина b» Ласк видит материал (а и b) и категорию причинности в качестве предиката. Эта теория легко применяется к безличным предложениям: материал «гром» стоит в категории существования. Ласк также разбирает трудность, когда в позиции субъекта оказывается уже оформленный материал (понятие); категория как бы пронизывает уже имеющуюся категориальную оболочку, достигая исходного материала. Связка («есть») в теории Ласка — это индифферентное «отношение вообще», в отличие от попыток определять ее как тождество, включение или существование.

Того же, что Ласк в рамках трансцендентальной философии, пытается достичь Гайзер на аристотелевской основе, впервые порывая с традиционной трактовкой логики в схоластике. Он исследует формы и принципы предметно-нормированного познания. Предмет (субъект) суждения — это «то реальное или нереальное объект, который интендируется мыслью суждения и противостоит этой интенции как мера и норма». У Ласка же решение о суждении зависит от того, присуща ли данному смыслу истиносообразность или нет. Их взгляды расходятся в понимании объективности. Критика Гайзером «сверхиндивидуального Я» (у Риккерта) кажется Хайдеггеру не вполне справедливой: это понятие возникло из стремления сделать истину независимой от субъекта. «Чистые мысли» Гайзера близки к «объективам» Мейнонга, природа и структура которых проблематична.