Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9 (страница 33)

GA 3 и «насильственное» чтение Канта — между исторической неверностью и герменевтической продуктивностью

GA 3, «Kant und das Problem der Metaphysik», часто воспринимается как «приложение» к «Бытию и времени» — как историческая иллюстрация фундаментальной онтологии. Но это прочтение упускает главное: GA 3 — это не просто интерпретация Канта, а лаборатория хайдеггеровского метода. Именно здесь, в диалоге с Кантом, Хайдеггер оттачивает то, что он назвал «деструкцией» истории философии — способ чтения традиции, который не стремится к исторической точности, а пытается высвободить скрытые, непродуманные возможности прошлого. «Насильственный» характер этого прочтения, который Хайдеггер сам признавал, не является недостатком; это — герменевтический принцип.

«Насилие» как метод: от исторической неверности к историчности

Хайдеггер пишет в предисловии: «Эта кантовская интерпретация "исторически" неверна, конечно, но она исторична, то есть направлена на подготовку будущего мышления». Это замечание часто цитируют, но редко осмысляют во всей его радикальности. Хайдеггер различает «историческую точность» (historische Richtigkeit) и «историчность» (Geschichtlichkeit). Первая — дело филолога, который реконструирует, что Кант «действительно» сказал. Вторая — дело мыслителя, который спрашивает, что в кантовском тексте остается невысказанным, что «взывает» к высказыванию в перспективе будущего мышления.

Здесь уместно видеть рассматривать это различие как ключ к методу GA 3. Хайдеггер не «ошибается» в интерпретации Канта; он сознательно отказывается от филологической парадигмы в пользу герменевтической. Его вопрос не в том, «что сказал Кант?», а в том, «что Кант мог бы сказать, если бы он довел свои интуиции до конца?». Это различие между «действительным» и «возможным» смыслом текста является продуктивным насилием — насилием, которое не разрушает текст, а открывает его новые измерения.

Трансцендентальное воображение: корень или пропасть?

Центральный тезис GA 3 состоит в том, что трансцендентальное воображение (transzendentale Einbildungskraft) есть «общий корень» чувственности и рассудка. Хайдеггер опирается на первую редакцию «Критики чистого разума» (1781), где Кант еще не отодвинул воображение на второй план. Во второй редакции (1787) Кант, по мнению Хайдеггера, «испугался» собственного открытия и спрятал воображение в «неизвестном корне».

Здесь уместно видеть иную трактовку. Кант не «испугался»; он осознал, что воображение, если его сделать общим корнем, угрожает разрушить различие между чувственностью и рассудком — различие, которое является фундаментом всей трансцендентальной философии. Хайдеггер, напротив, стремится преодолеть это различие. Для него чувственность и рассудок — не два разных источника познания, а два способа бытия Dasein. Воображение, понятое как способность синтеза, становится мостом между ними — но мостом, который не просто соединяет, а показывает их изначальное единство.

Вопрос, который оставляет GA 3 открытым: является ли это единство «корнем» (в смысле фундамента, на котором можно строить) или «пропастью» (Abgrund), в которой исчезает всякое различие? Хайдеггер, кажется, колеблется между двумя ответами. С одной стороны, он говорит о «корне» — о том, что воображение есть основание возможности познания. С другой стороны, он уже в GA 3 намекает на то, что это основание само бездонно — что оно не может быть обосновано ни из чего другого. Это колебание — не недостаток, а указание на то, что GA 3 находится на пути от фундаментальной онтологии к Ereignis-мышлению.

Давосский диспут: не столкновение, а расхождение

Давосский диспут между Кассирером и Хайдеггером часто изображается как «победа» Хайдеггера над «устаревшим» неокантианством. Здесь уместно видеть более тонкую трактовку: это не столкновение, а расхождение — расхождение двух философских проектов, которые говорят на разных языках и не могут быть сведены друг к другу.

Кассирер защищает гуманизм символических форм. Человек, по Кассиреру, есть animal symbolicum — существо, которое создает мир культуры через язык, миф, искусство, науку. Философия должна исследовать эти символические формы и их взаимосвязь. Хайдеггер защищает экзистенциальную аналитику конечного Dasein. Человек, по Хайдеггеру, не «творит» символические формы; он «заброшен» в мир, стоит перед смертью, вынужден задаваться вопросом о бытии. Философия должна анализировать экзистенциалы Dasein — структуры, которые предшествуют любой символической деятельности.

Кассирер обвинил Хайдеггера в том, что тот «схлопывает» кантовское различие между причинностью и свободой. Для Канта причинность принадлежит миру явлений, свобода — миру вещей самих по себе. Хайдеггер, отрицая различие между двумя мирами, лишает свободу ее трансцендентального основания. Свобода становится не «ноуменальной» способностью, а «экзистенциалом» — решимостью перед лицом смерти. Кассирер видит в этом угрозу гуманизму: если нет мира идей, если все сводится к конечному Dasein, то исчезает и возможность морального суждения, и возможность культуры.

Хайдеггер отвечает, что, напротив, только поняв Dasein как конечное, мы можем понять, что такое подлинная свобода — как решимость, которая не подчинена никаким внешним нормам, но сама учреждает нормы. Этот ответ не убедил Кассирера. И, как показывают новейшие исследования (Трювант, 2022), он не убеждает и сегодня. Спор остается открытым. И в этом его ценность: он показывает, что философия не может быть сведена к «решению» проблем, а есть вечный диалог, в котором каждый голос имеет право быть услышанным.

Новые аспекты изучения: что можно сделать дальше?

Здесь уместно видеть три новых направления для исследования GA 3, которые выходят за рамки традиционного спора о «правильности» хайдеггеровской интерпретации Канта.

Первое: GA 3 и феноменология времени. GA 3 интерпретирует время как «чистую самоаффекцию» — как способ, каким Dasein относится к самому себе. Это понятие времени radically отличается как от кантовского понимания времени как «формы внутреннего чувства», так и от хайдеггеровского понимания временности в GA 2. Здесь уместно видеть исследовать, как GA 3 подготавливает переход от «временности Dasein» к «Ereignis как времени-бытию» в GA 14. GA 3 — это недостающее звено между двумя концепциями времени.

Второе: GA 3 и Кассирер после Давоса. Давосский диспут обычно изучается с точки зрения «победы» Хайдеггера. Здесь уместно видеть изучить его с точки зрения дальнейшего развития обоих мыслителей. Как Кассирер отвечал на вызов Хайдеггера в своих поздних работах («Философия символических форм», т. 4, незаконченный)? Как Хайдеггер отвечал на критику Кассирера в своих поздних работах (особенно в «Письме о гуманизме»)? GA 3 — это не конец диалога, а его начало.

Третье: GA 3 и «деструкция» как метод. GA 3 является одним из первых развернутых примеров хайдеггеровской «деструкции» истории философии. Здесь уместно видеть систематически сравнить метод GA 3 с методом GA 6 (Ницше), GA 9 («Платоновское учение об истине»), GA 5 («Изречение Анаксимандра»). Что общего в этих интерпретациях? Что различается? Как развивался метод Хайдеггера от 1929 года к 1940-м и 1950-м годам? GA 3 — это не изолированный текст, а часть большого проекта — проекта «преодоления метафизики» через диалог с ее историей.

Вместо заключения

«Насильственное» прочтение, которое предлагает Хайдеггер, рискует быть отвергнутым как «неверное». Но оно также открывает возможность для нового диалога — диалога, в котором Кант, Кассирер и Хайдеггер говорят на одном языке, языке вопроса о бытии и конечности человека. Давосский диспут не закончился в 1929 году. Он продолжается сегодня. И GA 3 — это не архивный документ, а приглашение к участию.

GA 4: Erläuterungen zu Hölderlins Dichtung (Разъяснения к поэзии Гёльдерлина, 1936–1968).

Книга Мартина Хайдеггера «Разъяснения к поэзии Гёльдерлина» (том 4 собрания сочинений) представляет собой не литературоведческое или эстетическое исследование, а, как утверждает автор, проистекает из «необходимости мышления». Это попытка вступить в «разговор мышления с поэзией», историческая единственность которой не может быть доказана литературно-исторически, но может быть указана через этот мыслящий разговор.

Том включает шесть основных работ :

«Heimkunft / An die Verwandten» («Возвращение на родину / К родным») — развернутый комментарий к одноименному стихотворению Гёльдерлина, анализ поэтического опыта возвращения как события истины.

«Hölderlin und das Wesen der Dichtung» («Гёльдерлин и сущность поэзии», 1936) — программный текст, впервые прочитанный как лекция 2 апреля 1936 года в Риме и опубликованный в декабре того же года в журнале «Das Innere Reich» . Это эссе, посвященное памяти Норберта фон Хеллинграта, павшего в Первую мировую войну , формулирует пять «путеводных слов» (fünf Leitworte) о сущности поэзии, взятых из произведений и писем Гёльдерлина.

«Wie wenn am Feiertage...» («Как в праздничный день...», 1943) — интерпретация фрагмента Гёльдерлина, где вводится понятие φύσις как «восхождения в открытое».

«Andenken» («Воспоминание», 1943) — анализ стихотворения, посвященного памяти и отношению к прошлому.