§ 50. Предварительная наметка экзистенциально-онтологической структуры смерти. Смерть, как он ее определяет, есть собственная, безотносительная, не-обходимая (unüberholbare) возможность присутствия. Присутствие заброшено в эту возможность. Смерть есть возможность прямой невозможности присутствия. Это не просто «предстоящее» событие, но то, перед чем присутствие стоит в своем собственном бытии. Заброшенность в смерть открывается наиболее изначально в расположении страха (Angst). Умирание экзистенциально понимается им как брошенное бытие к самой своей способной-быть возможности.
§ 51. Бытие-к-смерти и повседневность присутствия. В повседневности, как он показывает, доминирует несобственное бытие-к-смерти, характеризующееся как убегание (Flucht) от нее. О смерти говорят в модусе «людей»: «человек когда-нибудь да умрет, но пока — не я». Смерть нивелируется до безличного «смертного случая», который случается с другими. Это бегство успокаивает и удерживает присутствие в неподлинности, скрывая от него собственную возможность быть.
§ 52. Повседневное бытие-к-концу и полное экзистенциальное понятие смерти. Повседневное отношение к смерти характеризуется «несомненностью» (Gewißheit) факта смерти, которая, однако, является лишь эмпирической, сопряженной с «неопределенностью» ее «когда». Эта эмпирическая уверенность скрывает, по его мнению, собственную, более исходную уверенность, присущую собственному бытию-к-смерти. Полный экзистенциально-онтологический концепт смерти гласит: Смерть как конец присутствия есть самая своя, безотносительная, несомненная и, как таковая, неопределенная, не-обходимая возможность присутствия.
§ 53. Экзистенциальный набросок собственного бытия-к-смерти. Собственное бытие-к-возможности, как он поясняет, не есть озабоченная реализация этой возможности (самоубийство), но заступание (Vorlaufen) в возможность. В этом заступании возможность делается для присутствия «все больше» именно как возможность, без ее умаления. Заступание в смерть:
· Делает зримой потерянность в «людях»;
· Ведет к собственной, безотносительной возможности;
· Открывает ее как не-обходимую, и тем самым дает свободу для собственных, конечных возможностей экзистенции;
· Дает ему ее несомненность как собственную, экзистенциальную уверенность;
· Открывает неопределенность, угрожающую из самого «вот», и держит присутствие в расположении страха.
Заступание, таким образом, есть свобода к смерти (Freiheit zum Tode), освобождающая от иллюзий «людей» и делающая возможным подлинное, фактичное бытие-способным в целом.
Вторая глава. Присутствиеразмерное свидетельствование собственной способности-быть и решимость.
§ 54. Проблема свидетельства о собственной экзистентной возможности. Необходимо, по его словам, найти в самом присутствии засвидетельствование его собственного бытия-способным. Это свидетельствование дается феноменом совести (Gewissen). Совесть зовет присутствие к его самой своей способности быть виновным.
§ 55. Экзистенциально-онтологические основания совести. Совесть, согласно его интерпретации, принадлежит к разомкнутости присутствия. Она есть призыв (Ruf), то есть модус речи. Этот призыв прерывает слушание «людей» и требует от присутствия услышать самого себя.
§ 56. Призывный характер совести. Призыв совести — это оклик (Anruf) «самости» в «человеке-сам» (Man-selbst). Он не говорит ничего предметного, ничего не сообщает, он вызывает самость к ее самой своей способности-быть (Aufruf zum eigensten Selbstseinkönnen). Он есть молчание (Schweigen): он говорит в модусе молчания, и его можно услышать только в ответном молчании-присутствия-при-себе.
§ 57. Совесть как призыв заботы. Зовущий, по его определению, — это само присутствие в его жуткости (Unheimlichkeit), в его брошенной одиночной фактичности, «голое что в Ничто мира». Зов исходит из меня и все же — сверх меня. Это «оно» зовет, но это не чуждая сила, а само присутствие, которое в основе своего бытия есть забота. Зов раздается из жути, и зовет он к жути, к свободе для себя самого.
§ 58. Понимание призыва и вина. Совесть, как он утверждает, призывает к «бытию-виновным» (Schuldigsein). Но это не «иметь долги», не быть причиной и не быть «виновным» в расхожем, морально-правовом смысле. Экзистенциальное понятие вины формулируется им так: «Бытие-основанием для бытия, определенного через некое не — то есть бытие-основанием некой ничтожности» (Grundsein für ein durch ein Nicht bestimmtes Sein — das heißt Grundsein einer Nichtigkeit). Присутствие как брошенное не само полагает свое основание, но существует как это основание, не будучи способным им владеть. В этом заключена «ничтожность» его брошенности. Также и набрасывание ничтожно, так как, выбирая одну возможность, оно не выбирает и тем самым «ничтожит» другие. Забота сама в своем существе насквозь пронизана ничтожностью. Присутствие как таковое «виновно» изначально. Призыв совести означает «призыв стать виновным» (Aufruf zum Schuldigsein), то есть решиться быть этим изначальным бытием-виновным.
§ 59. Экзистенциальная интерпретация совести и расхожее истолкование совести. Расхожее понимание, по его наблюдению, знает лишь «нечистую» или «чистую» совесть, связанную с конкретными проступками. Но экзистенциально понятая совесть есть «желание-иметь-совесть» (Gewissen-haben-wollen), то есть решимость на самое-свое-бытие-виновным. Это позитивное избрание себя самого в своей свободе и конечности. Расхожие понятия «предостерегающей», «укоряющей» и «доброй» совести являются, по его оценке, лишь производными и не достигают изначального феномена.
§ 60. Экзистенциальная структура засвидетельствованной в совести собственной способности-быть. Собственное понимание призыва, то есть «желание-иметь-совесть», открывает себя как решимость (Entschlossenheit). Это есть «выдерживающее страх, молчаливое бросание-себя на самое-свое-бытие-виновным» (das verschwiegene, angstbereite Sichentwerfen auf das eigenste Schuldigsein). Решимость есть выдающийся модус разомкнутости присутствия — собственное самобытие. Она впервые ставит присутствие в ситуацию (Situation), которая не есть просто наличная «обстановка», но размыкается только через решимость. Решимость, согласно его выводу, не есть отрыв от мира, но именно в ней раскрывается подлинное бытие-при-подручном и бытие-с-другими в модусе заботливости.
Третья глава. Собственная способность-быть-целым присутствия и временность как онтологический смысл заботы.
§ 61. Предварительное очерчивание методического шага к феноменальному высвобождению временности. Решимость и заступание в смерть не есть, по его утверждению, разные феномены, а внутренне взаимосвязаны. Решимость, «продуманная до конца» в своей экзистенциальной тенденции, ведет к заступанию в смерть. Решимость становится «заступающей решимостью», то есть подлинным бытием-к-смерти. Понять эту взаимосвязь — значит раскрыть онтологический смысл заботы, который есть временность (Zeitlichkeit).
§ 62. Экзистентно-собственное целое-бытие-способным присутствия как заступающая решимость. Заступающая решимость, как он ее описывает, есть не «преодоление» смерти, а понимание, следующее призыву совести. Оно позволяет смерти стать властной над экзистенцией присутствия и разбивает всякое самосокрытие. Она приводит присутствие к простой, без иллюзий, фактичной свободе к смерти. Таким образом, заступающая решимость есть подлинное, целое-бытие-способным присутствия.
§ 63. Достигнутая герменевтическая ситуация и методический характер экзистенциальной аналитики вообще. Достигнута исходность герменевтической ситуации: присутствие введено в тему в своей собственности и целости. Экзистенциальная аналитика, по его словам, не есть произвольная конструкция; она лишь выявляет то, что присутствие само онтически-экзистентно уже разомкнуло. «Насильственность» интерпретации проистекает из того, что она действует против успокаивающей самопонятности повседневного падающего истолкования, высвобождая подлинный феноменальный состав бытия.
§ 64. Забота и самость «Я» и «самость», утверждает он, не есть субстанция или субъект. Самость экзистенциально читается лишь на собственном способе-быть-собой, то есть на заступающей решимости. Постоянство (Ständigkeit) самости — это не стабильность наличного, но экзистенциальная «само-стоятельность» (Selbst-ständigkeit), которая есть не что иное, как заступающая решимость. В падении присутствие не-самостоятельно и теряет себя в «людях». Забота не нуждается в обосновании через самость, но сама является онтологическим основанием для возможности как самостоятельности, так и несамостоятельности.
§ 65. Временность как онтологический смысл заботы Смысл заботы, согласно его ключевому тезису, — это временность (Zeitlichkeit). Временность раскрывается из структуры заступающей решимости:
· Забегание-вперед-себя (Sich-vorweg) коренится в настающем (Zukunft), в смысле позволения-себе-прийти-к-себе в своей самой своей возможности. Это не «будущее» как еще-не-наступившее «теперь», а исходный феномен будущности.
· Уже-бытие-в (Schon-sein-in) означает бывшесть (Gewesenheit). Присутствие может быть своим «как оно всегда уже было», только поскольку оно настающе. Бывшесть возникает из настающего.
