§ 38. Падение (Verfallen) и заброшенность (Geworfenheit). Эти три феномена (толки, любопытство, двусмысленность) характеризуют способ, каким присутствие повседневно есть свое «вот». Они раскрывают основной способ бытия повседневности — падение (Verfallen). Присутствие ближайшим образом и большей частью находится при озаботившем «мире», потерявшись в публичности «людей». Оно отпало от самого себя как собственной способности-быть и пало на «мир». Падение определяется чертами: соблазна (Versuchung — присутствие само готовит себе возможность потеряться), успокоения (Beruhigung — мнимость, что все в порядке), отчуждения (Entfremdung — от собственного бытия-способность) и захваченности (Sichverfangen — запутывания в себе самом). Эта «подвижность» присутствия в его собственном бытии есть срыв (Absturz) в беспочвенность. Но эта динамика есть также вихрь (Wirbel), раскрывающий характер броска заброшенности. Падение, заключает он, есть онтологический подвижный концепт, а не оптическое суждение о «порче человеческой природы».
Шестая глава Забота как бытие присутствия.
§ 39. Вопрос об исходной целости структурного целого присутствия. Теперь, заявляет Хайдеггер, ставится вопрос: как экзистенциально-онтологически определить целость (Ganzheit) выявленного структурного целого? Средняя повседневность была определена как падающе-разомкнутое, брошено-набрасывающее бытие-в-мире, которому в его бытии при «мире» и в со-бытии с другими идет дело о самой своей способности-быть. Нужно найти путь, чтобы феноменально добыть это бытие как целое, но не путем сложения элементов. Для этого ищется настроение, которое в состоянии разомкнуть присутствие в его целости особенно исходно. Это — фундаментальное расположение страха (Angst).
§ 40. Основорасположение страха как отличная разомкнутость присутствия Страх. (Angst), в отличие от боязни (Furcht), размыкает не конкретное внутримирное сущее, а само бытие-в-мире как таковое. Перед-чем страха — это мир как таковой, который теряет свою значимость и обретает характер полной незначимости. О-чем страха — это само присутствие в его бытии-в-мире-способности (In-der-Welt-sein-können). Страх отбрасывает присутствие к его собственному, одинокому, брошенному бытию-в-мире и ставит его перед свободой для подлинного бытия-собой. В страхе присутствию делается «жутко» (unheimlich). Оно лишается привычной успокоенности в «людях» и ощущает себя «не-по-себе». Страх, таким образом, есть основополагающий модус расположения, исходнее боязни.
§ 41. Бытие присутствия как забота (Sorge).Из феномена страха выявляется формальная экзистенциальная целость онтологического структурного целого присутствия: «забегание-вперед-уже-бытия-в-(мире-) как бытия-при (внутримирно встречающем сущем)» (Sich-vorweg-schon-sein-in-(der-Welt-) als Sein-bei (innerweltlich begegnendem Seienden)). Это бытие, по его определению, есть забота (Sorge). «Забегание вперед» означает, что присутствие всегда уже «впереди себя» в своем бытии-способности. «Уже-бытие-в» указывает на его фактичность и брошенность. «Бытие-при» означает падающее бытие при озабоченном. Забота не есть ни изолированное «Я», ни сумма актов; это изначальная структурная целость, лежащая в основе всех поведений, как «теоретических», так и «практических», а также таких феноменов, как воля, желание, влечение.
§ 42. Подтверждение экзистенциального истолкования присутствия как заботы из доонтологического самоистолкования присутствия. В качестве доонтологического свидетельства Хайдеггер приводит древнюю басню о Cura (Заботе), вылепившей человека из глины. Когда Юпитер дал ему дух, а Земля — тело, возник спор, чье имя он будет носить. Судья Сатурн (Время) постановил: Юпитер получит дух, Земля — тело после смерти, но пока человек живет, им владеет Забота (Cura teneat, quamdiu vixerit), а имя ему будет «homo», ибо он создан из humus (земли). Это доонтологическое свидетельство, по его словам, подтверждает, что забота есть изначальная бытийная структура человеческого бытия.
§ 43. Присутствие, мирность и реальность Реальность как способ бытия внутримирного наличного, утверждает он, не имеет приоритета; она онтологически основана на феномене мира и, в конечном счете, на заботе. Реальность не есть единственный и даже не первичный способ бытия. Бытие не может быть объяснено из сущего. Идеализм и реализм упускают из виду онтологическую аналитику присутствия. Проблема «реальности внешнего мира» — это псевдопроблема, основанная на онтологически непроясненном отправлении от изолированного субъекта. Присутствие как бытие-в-мире всегда уже есть «снаружи», при сущем, и не нуждается в доказательстве существования внешнего мира. Зависимость бытия, а не сущего, от понятности бытия (от заботы) означает, что бытие «дается» только пока есть присутствие.
§ 44. Присутствие, разомкнутость и истина. Истина в самом исходном смысле, по его определению, есть разомкнутость присутствия (Erschlossenheit des Daseins), к которой принадлежит и раскрытость внутримирного сущего. Высказывание истинно, потому что оно есть раскрывающее бытие к самому сущему (а не согласование представлений). Традиционное понятие истины как «согласования» (adaequatio) производно от изначального феномена истины как раскрытости. Присутствие равноисходно есть и «в истине», и «в не-истине», поскольку его бытие включает падение и замыкание. Истина «существует» только пока существует присутствие. «Вечные истины» предполагали бы вечность присутствия.
Второй раздел ПРИСУТСТВИЕ И ВРЕМЕННОСТЬ.
§ 45. Результат подготовительного фундаментального анализа и задача исходной экзистенциальной интерпретации этого сущего Подготовительная аналитика, как он резюмирует, выявила заботу как бытийную целость присутствия. Но она была ориентирована на несобственное существование и не достигла исходности, так как не были включены: 1) собственное бытие-способным, 2) целое присутствие. Возникает задача: ввести в тему все присутствие, от «начала» до «конца». Конец бытия-в-мире — это смерть (Tod). Смерть определяет возможное целое-бытие присутствия. Источником свидетельства о собственном бытии-способным является совесть (Gewissen). Собственное бытие-способным (Ganzseinkönnen) заключено в решимости (Entschlossenheit), которая, в свою очередь, экзистенциально ведет к бытию-к-смерти. Исходным онтологическим основанием экзистенциальности присутствия является временность (Zeitlichkeit). Структурная целость бытия как заботы становится экзистенциально понятной только из временности. Повседневность раскроется как модус временности. Из временности станет понятна историчность (Geschichtlichkeit) присутствия, а из нее — возможность исторической науки (Historie). Забота «исчисляет» время, и из этого возникает расхожий концепт времени (vulgärer Zeitbegriff), коренящийся в внутривременности (Innerzeitigkeit). В итоге, набросок смысла бытия вообще может осуществиться в горизонте времени.
Первая глава Возможное целое-бытие присутствия и бытие-к-смерти.
§ 46. Кажущаяся невозможность онтологического схватывания и определения присутствиеразмерного целого-бытия. Структурный момент «забегания вперед» (Sich-vorweg), по его указанию, означает, что пока присутствие существует, в нем всегда что-то еще предстоит, что еще не «действительно». Достижение «целости» означало бы уничтожение его бытия. Аргументация рассматривает присутствие как наличное, которому недостает «ещё-не-наличного». Но эти традиционные концепты «конца» и «целости», взятые из сферы наличного, должны быть, по его замыслу, пересмотрены экзистенциально.
§ 47. Опытность смерти других и возможность схватывания целого присутствия Смерть других делает «объективно» доступной кончину присутствия. Однако умирание каждого присутствия, настаивает он, незаместимо. Никто не может снять с другого его смерть. Смерть как «кончина» — это экзистенциальный феномен, всегда мой. Поэтому подмена анализа собственного вот-бытия анализом смерти другого методологически невозможна для постижения целости.
§ 48. Предстояние, конец и целость.К присутствию принадлежит предстояние (Noch-nicht — еще-не), которое не может, по его словам, пониматься как количественный «остаток» (Ausstand) наличного вроде недополученной суммы. Это не «недостача» частей, а то, что присутствие как таковое всегда уже есть своим еще-не, подобно тому, как зреющий плод сам есть своя незрелость. Смерть не есть «завершение» (Vollendung) в смысле достижения готовности или простого исчезновения. Смерть — это бытие к концу (Sein zum Ende), способ быть, который присутствие берет на себя, как только начинает быть.
§ 49. Отграничение экзистенциального анализа смерти от других возможных интерпретаций феномена. Экзистенциальный анализ смерти, по его утверждению, методологически предшествует биологии, психологии и теологии смерти. Биологическое «скончание» (Ableben) следует отличать от экзистенциального умирания (Sterben). Присутствие никогда не «скончается» в смысле простого биологического конца, но оно «умирает», пока оно есть. Экзистенциальная интерпретация остается «посюсторонней»: она не решает онтически вопрос о «жизни после смерти», а рассматривает смерть лишь как бытийную возможность, вступающую в присутствие.
