§ 27. Повседневное само-бытие и «люди» (das Man). В повседневности, делает он вывод, «кто» не есть «я сам», а «люди» (das Man), неопределенное, усредненное и нивелирующее начало. Повседневное бытие-друг-с-другом характеризуется: дистанцированностью (Abständigkeit) — озабоченностью отличием от других; усредненностью (Durchschnittlichkeit), которая надзирает за всяким исключением и нивелирует его; и публичностью (Öffentlichkeit), которая регулирует всякое истолкование мира и присутствия и во всем права, исходя не из существа дела, а из равнодушия к различиям уровня и подлинности. «Люди» снимают с присутствия ответственность, облегчая ему бытие. «Люди» есть Никто (das Niemand), которому всякое присутствие в его совместном бытии всегда уже себя выдало. Это «реальнейший субъект» повседневности. «Люди» есть экзистенциал и принадлежит к позитивному устройству присутствия. Собственное само-бытие не парит над повседневностью, но есть экзистентная модификация «людей» как сущностного экзистенциала.
Пятая глава Бытие-в как таковое.
§ 28. Задача тематического анализа бытия-в Задача, которую он ставит, — интерпретировать феномен бытия-в, чтобы проложить путь к схватыванию исходного бытия самого присутствия — заботы (Sorge). Сущее, конституируемое бытием-в-мире, всегда есть свое собственное «вот» (Da). Выражение «вот» означает сущностную разомкнутость (Erschlossenheit), через которую присутствие совместно с «вот-бытием» мира «вот» (da) есть для него самого. Присутствие есть своя разомкнутость. Анализ бытия-в как такового разделяется им на: A. Экзистенциальную конституцию «вот» (через расположение и понимание, равноисходно определяемые речью); и B. Повседневное бытие «вот» и падение присутствия.
A. Экзистенциальная конституция «вот».
§ 29. Вот-бытие как расположение (Befindlichkeit) Онтически то, что он обозначает как расположение, есть самое известное и повседневное: настроение (Stimmung), настроенность. Настроение, по его мысли, размыкает присутствие в его заброшенности (Geworfenheit), в том, «что оно есть и должно быть». Это «что оно есть» не есть категориальная фактичность наличного, но экзистенциальная определенность. В расположении всегда уже настроенчески разомкнуто присутствие как сущее, которому оно в его бытии вверено. Настроение размыкает все бытие-в-мире и впервые делает возможным направленность на... Оно не есть нечто «внутреннее», выходящее наружу, а основополагающий способ разомкнутости мира, соприсутствия и экзистенции. Расположение также определяет затрагиваемость (Betroffenheit) окружающим миром: только то, что в расположении страха или бесстрашия, может открыть угрожающее. Таким образом, расположение для него есть экзистенциальное условие возможности открытости мира.
§ 30. Страх как модус расположения. Анализ страха проводится им в трех аспектах: перед-чем страха, устрашение и о-чем страха. Перед-чем страха — «страшное» — всякий раз есть внутримирно встречающее сущее, обладающее характером угрозы, вредоносности, которая приближается из определенной области в близи, еще не будучи подвластной. Устрашение есть предоставление себя затронуть этим угрожающим, которое тем самым впервые раскрывается. О-чем страх страшится — само страшащееся сущее, присутствие. Страх размыкает присутствие в его подверженности опасности. Страх за других есть со-расположение, модус совместного бытия. Модификации страха: испуг, ужас, боязнь, и др. все указывают на то, что присутствие как бытие-в-мире «боязливо» в экзистенциальном смысле.
§ 31. Вот-бытие как понимание (Verstehen). Равноисходно с расположением «вот» конституирует, по его утверждению, понимание. Понимание есть основополагающий модус бытия присутствия, не один из видов познания. Присутствие есть свое «вот»: мир «вот», и это «вот-бытие» есть бытие-в, которое разомкнуто как то, «ради-чего» присутствие есть. Эта разомкнутость и называется пониманием. Понимание означает: быть-способным (Seinkönnen), экзистенциальное бытие способности-быть. Присутствие есть всегда то, чем оно может быть и как оно есть своя возможность. Эта возможность как экзистенциал есть набросок (Entwurf): понимание набрасывает бытие присутствия на его «ради-чего» и на значимость как мирность его мира. Набросок есть экзистенциальное устройство простора для фактичной способности-быть. Присутствие всегда уже набросило себя и, пока оно есть, набрасывает себя из своих возможностей. Понимание есть либо собственное, либо несобственное. Понимание как способность-быть пронизано возможностью. Видение (Sicht), присущее разомкнутости «вот», экзистенциально основано на понимании в его модусах: усмотрение в заботе, оглядка в заботливости, и видение бытия как такового, ради которого присутствие существует. Видение, направленное на экзистенцию в целом, есть прозрачность (Durchsichtigkeit). Понимание бытия, таким образом, уже заключено в наброске на возможности.
§ 32. Понимание и истолкование (Auslegung). Истолкование, по его определению, есть разработка (Ausbildung) понимания. В нем понимание осваивает понятое. Истолкование основано экзистенциально в понимании, а не наоборот. В оптическом выражении: осмотрительно истолкованное подручное имеет структуру «нечто как нечто» (Etwas als Etwas). Эта «как»-структура конституирует истолкование. Всякое простое видение подручного уже само по себе является понимающе-истолковывающим. Истолкование всегда движется в определенных пред-структурах: пред-имении (Vorhabe — уже понятая взаимосвязь имения-дела), пред-усмотрении (Vorsicht — фиксация точки зрения на истолковываемое) и пред-решении (Vorgriff — определенная концептуальность). Смысл (Sinn) есть то, на-что направлен набросок, структурированное через пред-имение, пред-усмотрение и пред-решение, из чего нечто становится понятным как нечто. Смысл, таким образом, есть экзистенциал присутствия. Только присутствие может быть осмысленным или бессмысленным. «Круг» в понимании не порочен (circulus vitiosus), но есть выражение экзистенциальной пред-структуры самого присутствия. Важно, настаивает он, не выходить из круга, а войти в него правильным образом, обеспечив научную тему из разработки этих пред-структур из «самих вещей».
§ 33. Высказывание как производный модус истолкования. Высказывание, согласно его анализу, имеет три значения: 1) показывание (Aufzeigung) — дать увидеть сущее от него самого; 2) предикация (Prädikation) — определение субъекта через предикат; 3) сообщение (Mitteilung) — совместное давание-увидеть. Высказывание есть сообщающее определяющее показывание. Высказывание, по его выводу, есть производный модус истолкования. При переходе от осмотрительного истолкования к высказыванию происходит модификация пред-имения: подручное «с-чем» становится «о-чем» показания. Пред-усмотрение нацеливается на наличное в подручном, скрывая подручность. «Как» осмотрительного истолкования (экзистенциально-герменевтическое «как») нивелируется до «как» определения наличности (апофантическое «как»). Это дает высказыванию возможность чистого показывающего выявления.
§ 34. Вот-бытие и речь. Язык. Экзистенциально-онтологическим фундаментом языка является, по его утверждению, речь (Rede). Речь равноисходна с расположением и пониманием. Она есть артикуляция понятности (Artikulation der Verständlichkeit), лежащая в основе истолкования и высказывания. Артикулируемое в ней есть значение-целое (Bedeutungsganze), разложимое на значения. Речь как артикуляция понятности «вот» сама имеет специфически мирный способ бытия. Выговоренность речи есть язык (Hinausgesprochenheit der Rede ist die Sprache). К речи как возможностям принадлежат слышание (Hören) и молчание (Schweigen). Слышание конститутивно для речи: мы «слышим» не шумы, а скрипучую телегу, мотоцикл; мы всегда уже вместе с другим при самом сущем, о котором речь. Молчание — это позитивная возможность речи: чтобы мочь молчать, нужно иметь что сказать, то есть располагать собственной и богатой разомкнутостью.
B. Повседневное бытие «вот» и падение присутствия.
§ 35. Толки (Gerede). Речь, принадлежащая к сущностному устройству присутствия, имеет возможность стать толками и как таковые не столько размыкать, сколько запирать бытие-в-мире. Это не сознательная выдача чего-то за что-то, а бытийная тенденция, в которой речь утрачивает первичное бытийное отношение к сущему и передается через пересказывание, обретая авторитарный характер: «дело так, потому что так говорят». Толки избавляют от задачи подлинного понимания и формируют индифферентную понятность, для которой ничто больше не закрыто.
§ 36. Любопытство (Neugier). Любопытство — это сущностная тенденция повседневности к «видению». Это не просто желание узнать, а беспокойное искание нового лишь для того, чтобы от него перепрыгнуть к другому новому. Оно характеризуется не-пребыванием (Unverweilen) при ближайшем и распылением (Zerstreuung) на новые возможности, что в итоге ведет к беспочвенности (Aufenthaltslosigkeit). Любопытство повсюду и нигде.
§ 37. Двусмысленность (Zweideutigkeit). В повседневном бытии-друг-с-другом неразличимо, что в подлинном понимании разомкнуто, а что нет. Все выглядит так, как если бы было подлинно понято. Двусмысленность простирается на мир, на совместное бытие и на само присутствие. Она заранее предвосхищает, что должно произойти, и когда это действительно наступает, интерес уже угас.
