Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–9 (страница 13)
Позиция автора данного исследования: следует относиться к автобиографическим свидетельствам Хайдеггера с критической осторожностью. Предисловие 1972 года — это не нейтральная реконструкция, а философское самоистолкование. Хайдеггер «конструирует» свой путь задним числом, подчеркивая одни влияния (Брентано, Гуссерль) и замалчивая другие (например, влияние неокантианства Риккерта). Однако это не делает предисловие бесполезным; оно ценно как документ того, как Хайдеггер хотел, чтобы его путь был понят, и как он сам осмыслял свое интеллектуальное развитие.
Статус GA 1 как «издания последней руки»
Насколько GA 1 отражает «подлинный» текст ранних работ Хайдеггера? GA 1 является «изданием последней руки» (Ausgabe letzter Hand), то есть воспроизводит тексты в том виде, в каком Хайдеггер сам хотел их видеть в составе собрания сочинений. Однако это означает, что GA 1 не является историко-критическим изданием: оно не фиксирует разночтения между различными версиями текстов и не документирует историю их создания.
Позиция автора данного исследования: GA 1 следует использовать как основной источник для цитирования в большинстве академических контекстов, поскольку он отражает последнюю волю автора. Однако при историко-филологических исследованиях, особенно при изучении генезиса текстов, необходимо обращаться к оригинальным прижизненным публикациям (1914, 1916) и к архивным материалам. GA 1 отражает волю Хайдеггера, а не «нейтральный» исторический текст, и это следует учитывать при интерпретации.
Ранние стихотворения и статья «Abraham a Sancta Clara»
Как следует оценивать ранние литературные опыты Хайдеггера — стихотворения 1910–1916 годов и статью о барочном проповеднике Абрахаме а Санкта Клара? Одни исследователи, например Джордж Стайнер, видят в них свидетельство «поэтического» измерения хайдеггеровской мысли с самого начала. Согласно этой точке зрения, Хайдеггер никогда не был «чистым» академическим философом; поэзия и искусство были для него философскими источниками с самого начала.
Другие, например Херман Филоб, утверждают, что эти тексты не имеют философского значения и включены в GA 1 скорее по пиетету, чем по систематическим соображениям. Они рассматривают эти тексты как юношеские опыты, которые не предвосхищают позднейшую философию и не содержат ничего философски значимого.
Позиция автора данного исследования: ранние стихотворения и статья о Абрахаме а Санкта Клара важны для понимания «опыта мышления» (Erfahrung des Denkens), который Хайдеггер противопоставлял академическому философствованию. Они показывают, что для Хайдеггера философия с самого начала была не только академической дисциплиной, но и образом жизни, включающим поэзию, искусство и религиозный опыт. Однако их философское значение не следует переоценивать; они не содержат «скрытых ключей» к «Бытию и времени» и не являются необходимыми для понимания его философской системы. Они ценны скорее, как биографические документы, иллюстрирующие интеллектуальный и духовный мир молодого Хайдеггера.
GA 1 как лабиринт начала — между филологической осторожностью и герменевтической смелостью
GA 1, открывающий Полное собрание сочинений Мартина Хайдеггера, подобен порогу, который одновременно приглашает войти и предупреждает о сложности пути. Этот том, содержащий работы 1912–1916 годов, часто воспринимается как «предфилософский» или «подготовительный» — как нечто, что можно пропустить ради «Бытия и времени». Однако именно здесь, в этих ранних текстах, уже пульсирует тот самый вопрос, который сделает Хайдеггера Хайдеггером. Но как читать эти тексты? Как источник «чистого» генезиса или как документ позднейшего самоистолкования? Предлагаемая мной трактовка состоит в том, что GA 1 следует читать не как «археологию» хайдеггеровского мышления, а как его «палимпсест» — текст, написанный поверх другого текста, где позднейшие слои (предисловие 1972 года, маргиналии, сам факт включения или невключения тех или иных работ) так же важны, как и оригинальные публикации.
Три темы — одна судьба
Кизил, ван Бюрен и фон Херман убедительно показали, что GA 1 содержит в зародыше три центральные темы хайдеггеровской философии: вопрос о бытии (в форме проблемы категорий), вопрос о языке (в форме учения о значении) и вопрос о времени (в форме различия между естественно-научным и историческим временем). Я хотел бы добавить к этому списку четвертую тему, которая часто остается в тени: вопрос о методе. Уже в диссертации 1913 года «Учение о суждении в психологизме» Хайдеггер не просто критикует психологизм, но вырабатывает специфический способ работы — движение между критикой чужих позиций и позитивной разработкой собственных понятий, между историко-филологическим анализом и систематическим вопрошанием. Этот «метод насильственного диалога» с традицией останется определяющим для всей его философии.
Спор об оригинальности: эпигон или скрытый король?
Спор о степени оригинальности раннего Хайдеггера — это не просто академическая игра. Он затрагивает вопрос о том, как вообще возможно философское начало. Если Хайдеггер был эпигоном (неокантианства, феноменологии, схоластики), то его поздняя слава — результат случайного стечения обстоятельств или, хуже того, политической конъюнктуры. Если же он был «скрытым королем» (ван Бюрен), то его ранние работы содержат ключ ко всему его пути — нужно только уметь их читать.
Здесь уместно видеть третий путь: ранний Хайдеггер был и эпигоном, и скрытым королем одновременно — и именно это напряжение делает его интересным. Он был эпигоном в том смысле, что его понятийный аппарат, его проблематика, его метод были заимствованы. Но он был скрытым королем в том смысле, что уже в этих заимствованиях он «насильственно» переориентировал их на свой собственный вопрос. Возьмем, к примеру, его диссертацию. Формально это гуссерлианская критика психологизма. Но Хайдеггер делает шаг, который Гуссерль не сделал бы: он онтологизирует логику. Для Гуссерля логические законы — это идеальные значения, но они остаются в сфере трансцендентальной субъективности. Для Хайдеггера уже в 1913 году логические формы суть структуры самого бытия. Это «смещение» — от логики к онтологии — и есть начало его собственного пути.
Ошибочная атрибуция Дунса Скота: случайность или симптом?
Тот факт, что вторая часть хабилитационной работы 1916 года основана на тексте Фомы Эрфуртского, а не Дунса Скота, обычно рассматривается как досадная ошибка молодого Хайдеггера. Здесь уместно видеть рассматривать это как симптом — как указание на то, как Хайдеггер читал философскую традицию. Он не был историком философии в филологическом смысле. Его «деструкция» всегда была направлена на высвобождение скрытых возможностей традиции, а не на историческую реконструкцию. Ошибка в атрибуции не отменяет того факта, что Хайдеггер интерпретировал «Спекулятивную грамматику» как выражение средневековой философии языка — и эта интерпретация, независимо от авторства, имеет философскую ценность.
Но здесь есть и более глубокий момент. Ошибка показывает, что Хайдеггер в 1916 году еще не был «хозяином» своего метода. Он еще не умел различать между исторической точностью и философской продуктивностью. Его позднейшее «насильственное» чтение традиции (Канта в GA 3, Ницше в GA 6) будет сознательным и отрефлексированным. В 1916 году это было еще неосознанным. GA 1, таким образом, документирует не только генезис вопроса о бытии, но и генезис самого метода — его становление от наивного насилия к рефлексивному.
Предисловие 1972 года: автобиография как философский жест
Предисловие Хайдеггера к первому изданию «Ранних сочинений» (1972) часто читается как автобиографический документ. Здесь уместно видеть читать его как философский жест — как попытку задним числом выстроить свой путь как телеологически направленный к «Бытию и времени». Хайдеггер подчеркивает одни влияния (Брентано, Гуссерль) и замалчивает другие (например, влияние Риккерта). Он представляет свой путь как непрерывное восхождение к вопросу о бытии, скрывая случайности, заблуждения и тупики.
Но этот жест не является «фальсификацией» в моральном смысле. Это — герменевтический акт. Хайдеггер не просто «рассказывает историю»; он «учреждает» свой путь как путь мышления. Предисловие 1972 года — это не исторический документ, а философский текст, который следует читать так же внимательно, как и любое другое эссе Хайдеггера. Вопрос не в том, «правдиво» ли оно, а в том, какую работу оно совершает — как оно формирует наше понимание его ранних работ и их места в Gesamtausgabe.
GA 1 как «издание последней руки»: ограничение или возможность?
Критики (вслед за Теодором Кизилом) часто сетуют на то, что GA 1 является «изданием последней руки», а не историко-критическим изданием. Оно не фиксирует разночтения между различными версиями текстов и не документирует историю их создания. Это, безусловно, ограничение для историко-филологических исследований.
Но Здесь уместно видеть рассматривать это не только как ограничение, но и как возможность. GA 1 — это не «нейтральный» архив, а «авторизованная» версия хайдеггеровского пути. Оно отражает то, как Хайдеггер хотел, чтобы его ранние работы были прочитаны. И это само по себе является философски значимым фактом. Исследователь, который хочет понять Хайдеггера, а не только «реконструировать» его, должен принимать во внимание эту авторизацию. GA 1 — это не «источник» в смысле сырого материала, а «текст» в смысле осмысленного целого, которое включает в себя и предисловие 1972 года, и отбор текстов, и даже умолчания.