Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–16 (страница 5)
Значение ошибочной атрибуции Дунса Скота
Умаляет ли факт ошибочной атрибуции философское значение хабилитационной работы? Одни исследователи, например Курт Флаш, утверждают, что это ставит под сомнение всю хайдеггеровскую интерпретацию схоластики. Если Хайдеггер не смог правильно идентифицировать автора текста, который он интерпретировал, то насколько можно доверять его интерпретации содержания этого текста?
Другие, прежде всего ван Бюрен, настаивают, что Хайдеггер интерпретировал не столько исторического Дунса Скота, сколько «средневековую философию языка» в целом; ошибочная атрибуция не влияет на систематическое содержание работы. Хайдеггер интересовался не личностью автора, а учением о категориях и значениях, которое было общераспространено в поздней схоластике.
Позиция автора данного исследования: ван Бюрен прав в том, что философское значение работы не сводится к исторической точности. Хайдеггер не был историком философии в традиционном смысле; его «деструкция» всегда была направлена на высвобождение скрытых возможностей традиции, а не на историческую реконструкцию. Ошибочная атрибуция не отменяет того факта, что в этой работе Хайдеггер впервые систематически ставит вопрос о категориях и значениях.
Автобиографический нарратив предисловия 1972 года
Насколько достоверен автобиографический нарратив, который Хайдеггер предлагает в предисловии 1972 года? Некоторые исследователи, вслед за критической биографией Хуго Отта, утверждают, что Хайдеггер в поздних автобиографических текстах ретроспективно выстраивает свой путь как телеологически направленный к «Бытию и времени», скрывая случайности, заблуждения и влияния, которые не вписываются в этот нарратив. Например, Хайдеггер почти не упоминает влияние своего учителя Генриха Риккерта, которое было значительным в ранний период.
Позиция автора данного исследования: следует относиться к автобиографическим свидетельствам Хайдеггера с критической осторожностью. Предисловие 1972 года — это не нейтральная реконструкция, а философское самоистолкование. Хайдеггер «конструирует» свой путь задним числом, подчеркивая одни влияния (Брентано, Гуссерль) и замалчивая другие (например, влияние неокантианства Риккерта). Однако это не делает предисловие бесполезным; оно ценно как документ того, как Хайдеггер хотел, чтобы его путь был понят, и как он сам осмыслял свое интеллектуальное развитие.
Статус GA 1 как «издания последней руки»
Насколько GA 1 отражает «подлинный» текст ранних работ Хайдеггера? GA 1 является «изданием последней руки» (Ausgabe letzter Hand), то есть воспроизводит тексты в том виде, в каком Хайдеггер сам хотел их видеть в составе собрания сочинений. Однако это означает, что GA 1 не является историко-критическим изданием: оно не фиксирует разночтения между различными версиями текстов и не документирует историю их создания.
Позиция автора данного исследования: GA 1 следует использовать как основной источник для цитирования в большинстве академических контекстов, поскольку он отражает последнюю волю автора. Однако при историко-филологических исследованиях, особенно при изучении генезиса текстов, необходимо обращаться к оригинальным прижизненным публикациям (1914, 1916) и к архивным материалам. GA 1 отражает волю Хайдеггера, а не «нейтральный» исторический текст, и это следует учитывать при интерпретации.
Ранние стихотворения и статья «Abraham a Sancta Clara»
Как следует оценивать ранние литературные опыты Хайдеггера — стихотворения 1910–1916 годов и статью о барочном проповеднике Абрахаме а Санкта Клара? Одни исследователи, например Джордж Стайнер, видят в них свидетельство «поэтического» измерения хайдеггеровской мысли с самого начала. Согласно этой точке зрения, Хайдеггер никогда не был «чистым» академическим философом; поэзия и искусство были для него философскими источниками с самого начала.
Другие, например Херман Филоб, утверждают, что эти тексты не имеют философского значения и включены в GA 1 скорее по пиетету, чем по систематическим соображениям. Они рассматривают эти тексты как юношеские опыты, которые не предвосхищают позднейшую философию и не содержат ничего философски значимого.
Позиция автора данного исследования: ранние стихотворения и статья о Абрахаме а Санкта Клара важны для понимания «опыта мышления» (Erfahrung des Denkens), который Хайдеггер противопоставлял академическому философствованию. Они показывают, что для Хайдеггера философия с самого начала была не только академической дисциплиной, но и образом жизни, включающим поэзию, искусство и религиозный опыт. Однако их философское значение не следует переоценивать; они не содержат «скрытых ключей» к «Бытию и времени» и не являются необходимыми для понимания его философской системы. Они ценны скорее, как биографические документы, иллюстрирующие интеллектуальный и духовный мир молодого Хайдеггера.
GA 1 как лабиринт начала — между филологической осторожностью и герменевтической смелостью
GA 1, открывающий Полное собрание сочинений Мартина Хайдеггера, подобен порогу, который одновременно приглашает войти и предупреждает о сложности пути. Этот том, содержащий работы 1912–1916 годов, часто воспринимается как «предфилософский» или «подготовительный» — как нечто, что можно пропустить ради «Бытия и времени». Однако именно здесь, в этих ранних текстах, уже пульсирует тот самый вопрос, который сделает Хайдеггера Хайдеггером. Но как читать эти тексты? Как источник «чистого» генезиса или как документ позднейшего самоистолкования? Предлагаемая мной трактовка состоит в том, что GA 1 следует читать не как «археологию» хайдеггеровского мышления, а как его «палимпсест» — текст, написанный поверх другого текста, где позднейшие слои (предисловие 1972 года, маргиналии, сам факт включения или невключения тех или иных работ) так же важны, как и оригинальные публикации.
Три темы — одна судьба
Кизил, ван Бюрен и фон Херман убедительно показали, что GA 1 содержит в зародыше три центральные темы хайдеггеровской философии: вопрос о бытии (в форме проблемы категорий), вопрос о языке (в форме учения о значении) и вопрос о времени (в форме различия между естественно-научным и историческим временем). Я хотел бы добавить к этому списку четвертую тему, которая часто остается в тени: вопрос о методе. Уже в диссертации 1913 года «Учение о суждении в психологизме» Хайдеггер не просто критикует психологизм, но вырабатывает специфический способ работы — движение между критикой чужих позиций и позитивной разработкой собственных понятий, между историко-филологическим анализом и систематическим вопрошанием. Этот «метод насильственного диалога» с традицией останется определяющим для всей его философии.
Спор об оригинальности: эпигон или скрытый король?
Спор о степени оригинальности раннего Хайдеггера — это не просто академическая игра. Он затрагивает вопрос о том, как вообще возможно философское начало. Если Хайдеггер был эпигоном (неокантианства, феноменологии, схоластики), то его поздняя слава — результат случайного стечения обстоятельств или, хуже того, политической конъюнктуры. Если же он был «скрытым королем» (ван Бюрен), то его ранние работы содержат ключ ко всему его пути — нужно только уметь их читать.
Здесь уместно видеть третий путь: ранний Хайдеггер был и эпигоном, и скрытым королем одновременно — и именно это напряжение делает его интересным. Он был эпигоном в том смысле, что его понятийный аппарат, его проблематика, его метод были заимствованы. Но он был скрытым королем в том смысле, что уже в этих заимствованиях он «насильственно» переориентировал их на свой собственный вопрос. Возьмем, к примеру, его диссертацию. Формально это гуссерлианская критика психологизма. Но Хайдеггер делает шаг, который Гуссерль не сделал бы: он онтологизирует логику. Для Гуссерля логические законы — это идеальные значения, но они остаются в сфере трансцендентальной субъективности. Для Хайдеггера уже в 1913 году логические формы суть структуры самого бытия. Это «смещение» — от логики к онтологии — и есть начало его собственного пути.
Ошибочная атрибуция Дунса Скота: случайность или симптом?
Тот факт, что вторая часть хабилитационной работы 1916 года основана на тексте Фомы Эрфуртского, а не Дунса Скота, обычно рассматривается как досадная ошибка молодого Хайдеггера. Здесь уместно видеть рассматривать это как симптом — как указание на то, как Хайдеггер читал философскую традицию. Он не был историком философии в филологическом смысле. Его «деструкция» всегда была направлена на высвобождение скрытых возможностей традиции, а не на историческую реконструкцию. Ошибка в атрибуции не отменяет того факта, что Хайдеггер интерпретировал «Спекулятивную грамматику» как выражение средневековой философии языка — и эта интерпретация, независимо от авторства, имеет философскую ценность.
Но здесь есть и более глубокий момент. Ошибка показывает, что Хайдеггер в 1916 году еще не был «хозяином» своего метода. Он еще не умел различать между исторической точностью и философской продуктивностью. Его позднейшее «насильственное» чтение традиции (Канта в GA 3, Ницше в GA 6) будет сознательным и отрефлексированным. В 1916 году это было еще неосознанным. GA 1, таким образом, документирует не только генезис вопроса о бытии, но и генезис самого метода — его становление от наивного насилия к рефлексивному.