Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–16 (страница 15)

GA 4 как введение в позднюю философию

GA 4 часто рекомендуется как один из лучших входов в позднюю философию Хайдеггера. Поскольку он не требует предварительного знакомства с «Бытием и временем» и использует более доступный, хотя и сложный язык, этот том позволяет проследить, как Хайдеггер переходит от критики метафизики к поиску «иного начала» (der andere Anfang) в поэзии.

Сомнительные моменты и спорные вопросы

Политическое измерение обращения к Гёльдерлину

Обращение Хайдеггера к Гёльдерлину в середине 1930-х годов имеет политическое измерение, которое остается предметом дискуссий. В то время Гёльдерлин присваивался нацистской культурной пропагандой как «национальный поэт». Исследователи расходятся в оценке хайдеггеровской интерпретации: одни видят в ней попытку спасти Гёльдерлина от нацистской идеологизации, другие (вслед за критикой Адольфа Гитлера) усматривают в этом скрытое следование нацистским мотивам «почвы» и «народа». Некоторые исследователи отмечают «онтологическое безразличие к конкретным социальным системам», которое, по их мнению, позволяло Хайдеггеру сохранять скрытое привилегирование нацизма как более близкого онтологической истине эпохи.

Гёльдерлин как «предтеча» позднего Хайдеггера

Спорным является вопрос о том, в какой степени Гёльдерлин действительно предвосхищает позднюю философию Хайдеггера. Некоторые исследователи утверждают, что Хайдеггер «насильственно» прочитывает в поэзии Гёльдерлина свои собственные понятия (Ereignis, Geviert, Lichtung), которых у Гёльдерлина нет. Другие настаивают, что диалог с Гёльдерлином помог Хайдеггеру «открыть» эти понятия, а не просто «спроецировать» их. Остается открытым вопрос: был ли Гёльдерлин для Хайдеггера «путеводителем» к иному мышлению или же Хайдеггер использовал Гёльдерлина для иллюстрации уже готовых идей.

Статус GA 4 в Gesamtausgabe

Как и другие тома первого отдела, GA 4 является «изданием последней руки» (Ausgabe letzter Hand). Это означает, что текст воспроизводит последнюю волю Хайдеггера, но не является историко-критическим изданием. Исследователи, интересующиеся генезисом текстов (например, различиями между лекцией 1936 года в Риме и опубликованным эссе 1944 года), должны обращаться к архивным материалам и оригинальным публикациям.

Эзотерический характер «разъяснений»

Некоторые критики (например, Теодор Адорно в «Жаргоне подлинности») утверждают, что хайдеггеровский диалог с Гёльдерлином страдает эзотеризмом и «жаргоном»: он создает иллюзию глубины там, где на самом деле имеет место тавтологическое повторение одних и тех же понятий. Другие (например, Ханс-Георг Гадамер) защищают Хайдеггера, утверждая, что его «разъяснения» являются образцом философской герменевтики, позволяющей поэзии заговорить на своем собственном языке.

GA 4 и «снегопад на колокол» — как философия учится молчать перед поэзией

GA 4, «Erläuterungen zu Hölderlins Dichtung», часто воспринимается как «литературоведческий» том — как собрание эссе о поэте, которые могут быть интересны филологам, но не философам. Это прочтение упускает главное: GA 4 — это не «применение» философии к поэзии, а эксперимент по самоотмене философского дискурса. Хайдеггер не «объясняет» стихотворения Гёльдерлина в терминах фундаментальной онтологии; он пытается сделать так, чтобы философская речь «разбила себя» перед лицом поэзии. «Возможно, каждое разъяснение этих стихотворений есть снегопад на колокол», — пишет Хайдеггер. Снегопад на колокол не усиливает звон; он приглушает его, делает его более тихим, более сокровенным. Так и философия, по Хайдеггеру, должна не «говорить о» поэзии, а «умолкать перед» ней.

«Разъяснение» как метод: между герменевтикой и апофатикой

Хайдеггер выбирает слово «Erläuterung» (разъяснение), а не «Interpretation» (интерпретация). Различие важно. «Interpretation» предполагает, что текст имеет скрытый смысл, который нужно раскрыть с помощью метода. «Erläuterung», напротив, предполагает, что текст уже ясен — но его ясность такова, что философский дискурс не может ее достичь, он может лишь приблизиться к ней, указать на нее, а затем исчезнуть.

Здесь уместно видеть рассматривать этот метод как герменевтику, стремящуюся к собственной апофатике. Хайдеггер не «применяет» свою философию к Гёльдерлину; он «слушает» Гёльдерлина, пытаясь уловить то, что поэзия говорит о языке, о бытии, о священном. Но слушание не пассивно; оно требует «разъяснения» — работы, которая подготавливает почву для того, чтобы стихотворение заговорило само. И когда оно заговорило, разъяснение должно «исчезнуть».

Этот метод radicalно отличается от традиционной литературной критики. Литературный критик стремится к интерпретации — к тому, чтобы «сказать» о тексте то, что текст «не сказал». Хайдеггер, напротив, стремится к тому, чтобы стихотворение сказало само себя. Философ — не «господин» текста, а его «слуга». Он прислуживает поэзии, как пастух прислуживает бытию. GA 4 — это манифест этого служения.

Гёльдерлин как «поэт поэтов»: почему именно он?

Почему Хайдеггер выбирает Гёльдерлина, а не Гёте, не Шекспира, не Гомера? В эссе «Hölderlin und das Wesen der Dichtung» (1936) он дает ответ: Гёльдерлин есть «поэт поэтов» (der Dichter des Dichters). Но что это означает?

Следует рассматривать трактовку: Гёльдерлин — это поэт, который ставит под вопрос саму сущность поэзии. Он не просто пишет стихи; он размышляет о том, что значит быть поэтом в «убогое время» (dürftige Zeit) — время, когда боги ушли и Бог еще не пришел. Поэзия Гёльдерлина — это не «выражение» чувств и не «изображение» мира. Это — вопрошание о месте человека между богами и землей.

Хайдеггер видит в Гёльдерлине не просто поэта, а мыслителя — мыслителя, который на языке поэзии говорит о том, о чем философия говорит на языке понятий. Но это не значит, что Гёльдерлин — «философ в стихах». Напротив: Гёльдерлин говорит иначе, чем философия. Его язык — это язык именования, а не дефиниции. Он дает имена богам и вещам, и в этом именовании бытие становится явным.

Выбор Гёльдерлина — это также политический выбор. В 1930-е годы Гёльдерлин был присвоен нацистской пропагандой как «национальный поэт». Хайдеггеровская интерпретация, подчеркивающая не «народ» и «почву», а «священное» и «богов», может быть прочитана как попытка спасти Гёльдерлина от нацистской идеологизации. Но удалась ли эта попытка? Или же хайдеггеровская интерпретация сама осталась в плену тех же понятий («народ», «земля», «историческое существование»)? Этот вопрос остается открытым.

«Как в праздничный день...»: φύσις как восхождение

Одним из ключевых текстов GA 4 является интерпретация фрагмента Гёльдерлина «Wie wenn am Feiertage...» (1943). Здесь Хайдеггер вводит понятие φύσις (physis) как «восхождения в открытое» (das Aufgehen in das Offene). Греческое φύσις обычно переводится как «природа». Но Хайдеггер показывает, что для греков φύσις означало не «совокупность природных объектов», а сам процесс возникновения, выхода из сокрытости в явленность.

Здесь уместно видеть читать эту интерпретацию как ключ к позднему понятию Ereignis. φύσις — это не «бытие» в смысле статического присутствия; это — событие, в котором сущее впервые становится сущим. Гёльдерлин, по Хайдеггеру, уловил это греческое понимание φύσις в своей поэзии. Он говорит не о «природе» как объекте, а о «восхождении» как событии.

GA 4, таким образом, не только о Гёльдерлине, но и о греках. Хайдеггер использует поэзию Гёльдерлина как медиум для доступа к досократическому опыту бытия — опыту, который был утрачен в метафизической традиции. Гёльдерлин становится «мостом» между греческим началом и «другим началом» мышления.

«Снегопад на колокол»: политика умолкания

Метафора «снегопада на колокол» имеет не только эстетическое, но и политическое измерение. В 1930-е и 1940-е годы, когда Хайдеггер писал эти тексты, публичная речь была опасна. Философ, который хотел дистанцироваться от нацизма, не мог говорить прямо. Он должен был говорить иносказательно, на языке поэзии.

GA 4 можно прочитать как политический текст в эпоху тоталитаризма. Хайдеггер не критикует нацизм прямо; он уходит в поэзию, в «священное», в «богов». Но это уход — не бегство, а сопротивление. Сопротивление языку насилия через язык тишины. Снегопад на колокол приглушает звон — но звон не прекращается. Он становится тише, но слышнее для тех, кто умеет слушать.

Здесь уместно видеть новую трактовку: GA 4 — это не «аполитичный» текст, а политика умолкания — стратегия выживания мысли в условиях, когда прямая речь невозможна. Хайдеггер не говорит о политике; он говорит о поэзии. Но в этом говорении о поэзии скрыто говорение о политике — о том, что «народ» не есть «раса», что «земля» не есть «жизненное пространство», что «боги» не есть «фюрер».

Новые аспекты изучения: что можно сделать дальше?

Здесь уместно видеть три новых направления для исследования GA 4, которые выходят за рамки традиционной интерпретации.

Первое: GA 4 и GA 65 как диптих. GA 4 и GA 65 («Beiträge zur Philosophie») были написаны в один период (1936–1944). GA 65 — это герметичный, почти непроницаемый трактат о Ereignis. GA 4 — это доступные, почти поэтические эссе о Гёльдерлине. Здесь уместно видеть исследовать, как эти два текста дополняют друг друга. GA 65 дает понятийный аппарат; GA 4 показывает его применение к поэзии. Вместе они образуют диптих — два способа говорить о «другом начале» мышления.