Валерий Антонов – Путь Хайдеггера. Том 1. Путеводитель по GA 1–16 (страница 11)
Ключевая цитата: время как чистая самоаффекция
Время должно быть понято как чистая самоаффекция; иначе его функция в образовании схем остается совершенно темной.
Эта цитата из GA 3 выражает центральный тезис хайдеггеровской интерпретации Канта .
Что означает «чистая самоаффекция»?
В традиционной философии аффекция (Affektion) означает воздействие внешнего предмета на познавательную способность субъекта. «Самоаффекция» (Selbstaffektion) — это воздействие субъекта на самого себя. Кант уже ввел это понятие в «Критике чистого разума»: внутреннее чувство (innerer Sinn) аффицируется не внешними предметами, а деятельностью самого рассудка.
Хайдеггер радикализирует это понятие. Для него время само по себе есть чистая самоаффекция — то есть время не есть нечто, что «проходит» или «течет» независимо от Dasein. Время есть способ, каким Dasein относится к самому себе, есть само-возбуждение (Sich-erregen) временности. В этом смысле время не есть форма созерцания в кантовском смысле (априорное условие, налагаемое субъектом на чувственность). Время есть само бытие Dasein, его изначальная структура .
Функция времени в образовании схем
Хайдеггер обращается к учению Канта о схематизме (Schematismus) — одному из самых темных мест в «Критике чистого разума». Схема — это «третье» между чистыми понятиями рассудка (категориями) и чувственными созерцаниями. Схема должна быть, с одной стороны, интеллектуальной (чтобы соответствовать категории), а с другой — чувственной (чтобы подводить под категорию явление). Кант определяет схему как «способ действия воображения» (Verfahrungsart der Einbildungskraft).
Хайдеггер утверждает: функция времени в образовании схем остается «совершенно темной», если не понять время как чистую самоаффекцию. Только тогда становится ясно, почему схематизм вообще возможен: потому что само время есть исходная схема всех категорий. Время, понятое как самоаффекция, есть горизонт, в котором Dasein всегда уже понимает бытие .
Трансцендентальная способность воображения как корень
Центральный тезис хайдеггеровской интерпретации Канта, развитый в GA 3, состоит в следующем: трансцендентальная способность воображения (transzendentale Einbildungskraft) есть общий корень (gemeinsame Wurzel) как чувственности (Sinnlichkeit), так и рассудка (Verstand) .
Этот тезис является радикальным отступлением от неокантианского прочтения Канта. Для неокантианцев (включая Кассирера) чувственность и рассудок — два гетерогенных источника познания, и «схематизм» есть лишь внешняя «стыковка» между ними. Для Хайдеггера же способность воображения (Einbildungskraft) есть то, что изначально порождает и временность, и категориальность.
В GA 3 Хайдеггер опирается на первую редакцию «Критики чистого разума» (1781), где Кант еще не отодвинул способность воображения на второй план. В знаменитом примечании к § 24 Кант пишет, что способность воображения есть «способность определять внутреннее чувство a priori». Хайдеггер видит в этом указание на то, что для самого Канта (по крайней мере, в первой редакции) воображение является тем «третьим», из которого проистекают оба ствола познания.
Онтологическая интерпретация Канта
Хайдеггер интерпретирует Канта как онтолога, а не как теоретика познания. Для Хайдеггера центральный вопрос «Критики» — не «как возможны синтетические суждения a priori?», а «что делает возможным понимание бытия?» . Кантовское различие между априори и апостериори переосмысляется: априорное есть то, что «раньше» сущего (früher als ein Seiendes) — а именно, горизонт понимания бытия .
Таким образом, Хайдеггер «насильственно» (gewaltsam) прочитывает Канта как предшественника собственного проекта фундаментальной онтологии. Трансцендентальная эстетика Канта становится учением о временности, трансцендентальная аналитика — учением о бытии Dasein, а схематизм — тайным обнаружением временности как горизонтальной схемы.
Давосский диспут (1929): Кассирер против Хайдеггера
Исторический контекст
В марте 1929 года в швейцарском Давосе состоялась Вторая международная Давосская университетская конференция, в которой приняли участие ведущие философы того времени. Центральным событием стал диспут между Эрнстом Кассирером (последним великим представителем марбургской школы неокантианства) и Мартином Хайдеггером (восходящей звездой феноменологии). В диспуте также участвовали другие философы, но противостояние Кассирера и Хайдеггера стало символическим водоразделом .
Этот диспут часто интерпретируется как «аллегория интеллектуальной истории» XX века — столкновение двух парадигм: гуманизма, рационализма, символической культуры (Кассирер) и экзистенциальной аналитики, конечности, решимости (Хайдеггер) .
Предмет спора: Кант и границы философии
Внешне диспут был посвящен интерпретации Канта: что такое «критика»? Что такое трансцендентальный метод? Как понимать кантовское различие между феноменом и ноуменом?
Однако за этим стоял более глубокий конфликт. Кассирер защищал неокантианское понимание Канта как философа культуры (Kultur). Для Кассирера «Критика чистого разума» — это анализ тех условий, которые делают возможным объективное познание, мораль, искусство, науку — все символические формы. Кант, по Кассиреру, открыл, что мир всегда уже символически опосредован, и задача философии — исследовать эти опосредования.
Хайдеггер, напротив, утверждал, что Кассирер и все неокантианство «неправильно» прочитали Канта. Для Хайдеггера кантовский вопрос — это вопрос о конечности (Endlichkeit) человека. Человек не есть «творец символических форм», а есть сущее, заброшенное в мир, стоящее перед смертью, вынужденное задаваться вопросом о бытии, потому что оно не совпадает с самим собой.
Кассирер обвиняет Хайдеггера в «схлопывании» различия
Ваше указание на обвинение Кассирера в том, что Хайдеггер «неправомерно схлопывает» кантовское различие между причинностью и свободой, точно фиксирует суть спора.
Для Канта причинность (как категория рассудка) принадлежит миру явлений (феноменов), а свобода (как идея разума) принадлежит миру вещей самих по себе (ноуменов). Кант настаивает на непереходимом разрыве между этими двумя сферами: в мире явлений все подчинено причинности, в мире ноуменов возможна свобода. Это различие — основа кантовской этики и его решения проблемы свободы и детерминизма.
Хайдеггер, интерпретируя Канта через призму собственной фундаментальной онтологии, стирает это различие. Для Хайдеггера не существует двух миров (феноменов и ноуменов). Есть только единое бытие Dasein, которое есть забота (Sorge). В заботе уже изначально соединены и причинность (как модус обращения с внутримировым сущим) и свобода (как способность выбирать себя). Dasein не переходит из одного мира в другой — оно есть та единственная «сфера», где оба измерения изначально присутствуют.
Кассирер увидел в этом отказ от кантовского гуманизма. Для Кассирера свобода возможна только потому, что человек трансцендирует мир явлений к миру идей. Если же нет ноуменального мира, если все сводится к конечному Dasein, то и свобода исчезает — остается только «фактичность» и «брошенность». Хайдеггер, отвечая Кассиреру, утверждал, что напротив: только поняв Dasein как конечное, мы можем понять, что такое подлинная свобода — как решимость (Entschlossenheit) перед лицом смерти, а не как иллюзорный «скачок» в сверхчувственный мир.
Философское значение GA 3
«Насильственная» интерпретация
Хайдеггер сам признавал, что его прочтение Канта является «насильственным» (gewaltsam). Он не стремился к исторической точности в реконструкции кантовских текстов. Его цель была иной: через Канта пробиться к тому, что в самой философии Канта осталось невысказанным, но что взывает к высказыванию. Кант, по Хайдеггеру, «был первым и единственным, кто сколько-нибудь продвинулся в исследовании измерения временности» («Бытие и время», § 6) — но он отступил перед «ужасом» (Schrecken) собственного открытия и спрятал способность воображения в «неизвестном корне».
GA 3 есть попытка повторить (wiederholen) кантовский проект — не в смысле буквального воспроизведения, а в смысле заново задать тот же вопрос, но радикальнее, чем это сделал сам Кант.
GA 3 и «Бытие и время»
GA 3 следует понимать как экспликацию того, что осталось неразвернутым в GA 2. «Бытие и время» вводит понятие временности (Zeitlichkeit) как смысла бытия Dasein. Но откуда берется само время? GA 3 дает ответ: время есть чистая самоаффекция, а самоаффекция есть способ бытия Dasein. Таким образом, GA 3 укрепляет связь между фундаментальной онтологией и трансцендентальной философией, показывая, что Кант был феноменологом до феноменологии .
Наследие Давоса
Давосский диспут 1929 года стал символическим концом эпохи неокантианства. После Давоса стало ясно: Кассирер и марбургская школа уходят в прошлое, Хайдеггер и экзистенциальная философия становятся доминирующей силой в немецкой философии . Однако сегодня многие исследователи (вслед за Гордоном) призывают не редуцировать философский спор к «политической аллегории» и не «решать» его задним числом на культурных основаниях. Спор о Канте остается открытым — как спор о границах философии, о конечности человека и о том, что значит «понимать» .