Валерий Антонов – Логика Аристотеля. Первый том (страница 10)

В двух упомянутых текстах Оккам не хочет принимать решение ни в пользу одного из трех решений. В более поздних работах, напротив, четко прослеживается аргументация в пользу отождествления универсального с актом познания. Это решение, учитывающее принцип экономии и исключающее все возможные дополнительные гипотезы, гласит: универсалия – это акт интеллекта, который действительно существует как таковой, а именно как единичная вещь, которая так же реальна, как черный цвет стола, на котором я пишу, но по своей природе может быть знаком другого и как таковой является универсальным знаком.

Стоит рассмотреть предпосылки и последствия ответа Оккама на вопрос об универсалиях. Радикально контингентный мир больше не может быть прочитан как подражание божественным образцам идей в традиционном смысле. С одной стороны, эта утрата идеального, единообразного и узнаваемого порядка благоприятствует индивиду в его абсолютном, нередуцируемом и уникальном способе бытия. С другой стороны, меняется положение познающего субъекта, поскольку критическое упразднение естественного соотношения между мышлением и бытием, интеллектом и реальностью освобождает субъекта от самозабвенной преданности объекту и подготавливает рождение самосознания через познание различия между мышлением и бытием. Учение Оккама об универсалиях поверхностно представляет собой ответ на традиционный школьный вопрос философии, но оно подразумевает целую интерпретацию мира и, по своему воздействию, способствовало реорганизации самоинтерпретации человека.

Текст 9: Summa Logicae I,12

Имена первого и второго намерения

(1) Поскольку в (предыдущей главе) было сказано, что одни имена являются именами первого намерения, а другие – второго, и поскольку для многих незнание значения слов дает возможность заблуждаться, то теперь необходимо мимоходом посмотреть, что такое первое намерение и что такое второе, и как они различаются.

(2) Прежде всего мы должны знать, что нечто в душе, способное обозначать нечто другое, называется намерением души. Как уже говорилось, подобно тому, как письмо является вторичным знаком по отношению к звукам – ведь среди условно используемых знаков звуки имеют приоритет, – звуки являются вторичными знаками для того, что намерения души являются первичными знаками. В этом смысле Аристотель говорит, что звуки – это знаки впечатлений в душе. То, что существует в душе, что является знаком вещи и из чего составляется мысленная пропозиция, иногда называют намерением души, иногда понятием души, иногда впечатлением души, иногда подобием вещи, а Боэций в своем комментарии к учению о пропозиции называет это познанным. … Всякий раз, когда кто-либо произносит устное высказывание, он предварительно формирует в своем внутреннем мире мысленное высказывание, которое не принадлежит ни к какой идиоме; это настолько верно, что многие часто формируют в своем внутреннем мире высказывания, которые они не могут выразить из-за неадекватности идиом. Компоненты таких ментальных высказываний называются понятиями, намерениями, сходствами или когнициями.

(3) Но что же это за нечто в душе, что является таким знаком?

(4) Надо сказать, что на этот счет существуют разные мнения: Одни говорят, что это не что иное, как нечто воображаемое душой; другие утверждают, что это некое отличное от акта познания качество, субъективно существующее в душе; третьи говорят, что это сам акт познания.

(5) В пользу последнего мнения говорит следующая причина: излишне, чтобы нечто было сделано большим, чем то, что может быть сделано меньшим. Все, что можно объяснить, предполагая нечто отличное от акта познания, с таким же успехом можно объяснить и без этого отличия, ибо акт познания может обозначать и означать нечто другое так же хорошо, как и другой знак. Поэтому нет необходимости предполагать что-то помимо акта познания.

(6) Эти мнения будут рассмотрены позже. Пока же достаточно знать, что намерение – это нечто в душе, что является знаком, который по своей природе может обозначать нечто, что он может заменить, или что он может быть частью ментальной пропозиции.

(7) Такой знак бывает двух видов: один – это знак вещи, которая сама по себе не является знаком, независимо от того, обозначает ли она также такой знак или нет. Такой знак называется первой интенцией. К этому виду относится то намерение души, которое может быть обозначено всеми людьми; и точно так же намерение, которое может быть обозначено всей белизной и чернотой, и так же в других случаях.

(8) Важно, однако, понимать, что первое намерение может быть понято в более узком и более широком смысле.

(9) В более широком смысле всякий интенциональный знак, существующий в душе, называется первым намерением, которое не означает только намерение или знак, независимо от того, понимается ли знак в более узком смысле как то, что обозначает таким образом, что может стоять за обозначаемое в высказывании, или понимается в более широком смысле как то, что обозначают синкатегорематические выражения (например, такие выражения, как каждый, один, никакой, рядом, только, как). Таким образом, ментальные глаголы, синкатегорематические выражения, союзы и т. п. можно назвать первыми интенциями.

(10) В более узком смысле первой интенцией называется только то ментальное имя, которое может заменить свое означаемое.

(11) Вторая интенция – это знак таких первых интенций. К этому роду относятся термины genus, species и т. п. Подобно тому как общее намерение говорится обо всех людях, когда я говорю: Этот человек – человек, Тот человек – человек, и точно так же обо всех индивидах, точно так же общее намерение говорится обо всех намерениях, которые обозначают и супонируют (обозначают вещи), когда я говорю: Этот вид – вид, Тот вид – вид, и точно так же в других случаях.

Точно так же, когда говорят Камень – это вид, Животное – это вид, Цвет – это вид, и точно так же в других случаях намерение обозначается намерениями, точно так же, как в высказываниях Человек – это имя, Осел – это имя, Белый – это имя, имя обозначается различными именами. И как имена второго именования условно обозначают имена первого именования, так и второе намерение неотъемлемо обозначает первое. И как имя первого именования означает иные вещи, чем имена, так и первое намерение означает иные вещи, чем намерения.

(12) Можно сказать, что второе намерение используется в более узком смысле для намерения, которое явно обозначает первое намерение; в более широком смысле для намерения, которое обозначает намерения и конвенционально используемые знаки – если таковые вообще существуют!

Текст 9: Summa Logicae I,14

Универсалии и частности

(1) Поскольку для логика недостаточно такого общего знания терминов, но необходимо иметь более точное знание терминов, поэтому после рассмотрения общих классификаций терминов необходимо в дальнейшем говорить о некоторых терминах, подчиненных рассмотренным до сих пор классификациям.

(2) Сначала будут рассмотрены термины второго намерения, затем – первого. Было сказано, что универсалии, род, вид и т. д. являются терминами второй интенции. Поэтому мы должны сказать кое-что о так называемых пяти универсалиях. Сначала, однако, следует обсудить общий термин «универсалия», который выражается каждой универсалией, и термин «особенность», который ему противостоит.

(3) Прежде всего мы должны понять, что единственное число понимается двояко. В первом случае имя единственного означает все, что одно, а не много. И так его понимают те, кто полагает, что всеобщее – это качество души, которое может быть выражено многими – не для себя, а для этих многих – и склонны говорить, что каждое всеобщее действительно и реально индивидуально, потому что, как и каждый звук, хотя он и универсален в силу учреждения, истинно и действительно един и один по числу, потому что он один, а не много, точно так же и намерение души, обозначающее несколько внешних вещей, истинно и действительно един и один по числу, потому что оно одно, а не несколько, хотя оно обозначает несколько вещей.

(4) «Единственное» понимается по-другому и означает то, что является одним, а не многими, и не может быть знаком нескольких. Если понимать «единичное» таким образом, то ни одна универсалия не является единичной, ибо каждая универсалия может быть знаком нескольких и может быть предикатом нескольких. По этой причине я говорю, что если называть универсалиями то, что не является единым по числу – понятие, которое многие приписывают универсалиям, – то ничто не является универсалией, если только не злоупотреблять этим словом, например, говоря, что народ является универсалией, потому что он не один, а много, но это ребячество.

(5) Поэтому следует сказать, что всякий универсал – это единичная вещь; он является универсалом только в силу своего значения, то есть потому, что он является признаком нескольких. И вот что говорит Авиценна в пятой книге своей «Метафизики»: «Духовная форма связана с множественностью; в силу этой связи она является универсалией, поскольку это намерение в интеллекте, чья связь не меняется, которая также является связью». И далее следует: «Эта форма, хотя она и универсальна по отношению к индивидуальным вещам, индивидуальна по отношению к индивидуальной душе, в которой она находится. Ибо это лишь одна из многих форм, находящихся в интеллекте».