Уильям Шекспир – Отелло, венецианский мавр (страница 14)

Мы времени покорствовать должны.

Отелло и Дездемона уходят.

Яго!

Что скажешь, благородная душа?

Как ты думаешь, что я намерен сейчас сделать?

Думаю, что ты сейчас отправишься спать.

Я сейчас пойду и утоплюсь.

Ну, если ты сделаешь это, я после того перестану любить тебя. И к чему это, глупый человек?

Глупость жить, когда жизнь – мученье; и мы обязаны умереть, когда смерть может быть нашим исцелителем.

О, чепуха! Я смотрю на смерть уже пятое семилетие, и с тех пор, как научился различать благодеяние от оскорбления, не встречал еще человека, который бы умел любить себя. Нет, что касается меня, то я скорее бы обменялся своею человечностью с обезьяною, чем решился бы утопиться из любви к какой-нибудь цесарке.

Да что же мне сделать? Сознаюсь, мне самому стыдно, что я так влюблен, да нет сил преодолеть это!

Нет сил? Пустяки! Быть таким или иным – зависит от нас самих. Наше тело – наш сад, а наша воля – садовник в нем. Захотим ли мы посадить там крапиву или посеять салат, иссоп, тмин; захотим ли украсить этот сад одним родом трав или несколькими; захотим ли запустить его по бездействию или обработать с заботливостью – всегда сила и распорядительная власть для этого лежат в нашей воле. Если бы на весах нашей жизни не было чашечки рассудка для уравновешивания чашечки чувствительности, то кровь и пошлость нашей натуры довели бы нас до безумнейших последствий. Но у нас есть рассудок для прохлаждения бешеных страстей, животных побуждений, необузданных похотей. Вот почему то, что ты называешь любовью, есть, я думаю, простой побег или отпрыск.

Это невозможно.

Да, просто похоть крови, потворствуемая волею. Ну полно, будь мужчиной! Утопиться!.. Топи лучше кошек и слепых щенят. Я объявил себя твоим другом, сознаюсь, что привязан к тебе канатами надежной толщины и никогда не мог быть тебе полезным так, как теперь. Насыпь-ка денег в свой кошелек, ступай на войну, измени лицо свое поддельной бородой – но, повторяю, насыпь-ка денег в свой кошелек. Невозможно, чтобы Дездемона долго любила мавра. Невозможно, чтобы и он долго любил ее. Любовь эта стремительно началась, и ты увидишь такой же разрыв ее; но не забудь кошелька с деньгами! Эти мавры изменчивы в своих желаниях… Наполни же кошелек свой деньгами. Пища, которая кажется ему теперь такою же сладкою, как саранча, скоро сделается для него горше колоцинтов. Она должна перемениться вследствие своей молодости; когда насытится его телом, то увидит, как ошиблась. Да, ей нужна будет перемена, непременно нужна – вот почему следует наполнить кошель деньгами. Если уж ты непременно хочешь погубить себя, так употреби для этого средство более приятное, чем утопление. Собери денег, сколько можешь. Если ложная святость и непорочные клятвы бродяги-чужеземца и хитрой венецианки не победят моей смышлености и стараний целого ада, то ты завладеешь ею, только достань денег. Какой вздор – утопиться! Ведь это ни к чему не поведет… Уж лучше тебе повеситься, насладившись блаженством, чем утопиться, ничего не добившись!

Но оправдаешь ли ты мои надежды, если я последую твоим советам?

Будь совершенно уверен во мне… А теперь доставай деньги. Я говорил тебе часто и теперь снова повторяю: я ненавижу мавра. Причин на это у меня достаточно – у тебя тоже не меньше. Соединимся же вместе для мщения. Если тебе удастся приставить ему рога, то этим ты себе доставишь удовольствие, а мне – потеху. Много есть такого в утробе времени, что скоро откроется. Ну, марш – доставай деньги! Завтра мы потолкуем об этом подробнее. Прощай.

Где мы увидимся завтра утром?

У меня.

Я приду пораньше.

Ну, прощай. Но ты слышал, Родриго?

Что такое?

Ни слова больше о том, что хочешь утопиться – слышал?

Я раздумал. Я продам все мои поместья.

Ступай, да припаси побольше денег.

Родриго уходит.

Вот так всегда из дураков таких Я кошелек свой делаю; а тратить Из-за одной пустой забавы время С болванами подобными – ведь значит Срамить себя и опытность свою. Я ненавижу мавра. Ходят слухи, Что на моей супружеской постели Он исполнял обязанность мою. Не знаю я, правдивы ль эти слухи; Но одного простого подозренья Довольно мне, чтоб поступать, как будто Уверен я. Он верит мне во всем – Тем лучше я в делах своих успею. Наш Кассио красавец… Как бы это?.. Вот было бы вдвойне отличной шуткой – Занять его мне место и потом Его же взять, чтоб оперить мой план! Но как? Но как? Подумаем однако: Не худо бы начать, спустя немного, Нашептывать Отелло в уши, будто С его женой он чересчур уж дружен. У Кассио красивое лицо, Он ловок, мил; он будто с тем лишь создан, Чтоб обольщать всех женщин, и к нему Приревновать нетрудно; а у мавра Такой простой и добродушный нрав, Что честным он считает человеком Умевшего прикинуться таким, И за нос так водить его удобно, Как глупого осла. Так, решено! Зачатье совершилось, А тьма и ад потом на помощь мне придут. И плод чудовищный для света извлекут.

Уходит.

Акт II

Сцена 1

Приморский город на Кипре. Терраса. Входят Монтано и два офицера.

Не видно ли чего на море с мыса? Нет, ничего. Сердито ходят волны, И паруса ни одного не видно