Уильям Шекспир – Комедии (страница 19)

Что не умею скрыть моей тоски. Вам не любить меня – резонов тьма, Но сердце не зависит от ума. И довод в пользу всех моих признаний: Незваная любовь всегда желанней.

Виола

Одна душа и правда мне дана, И женщина на свете ни одна Не будет им хозяйкой. Господин Души своей и сердца – я один. Адье, мадам! К вам герцога слезу Я больше никогда не принесу.

Оливия

О, приходите! Вы лишь, может быть, Немилого заставите любить.

Уходят.

Дом Оливии. Входят сэр Тоби, сэр Эндрю и Фабиан.

Сэр Эндрю. Нет, я здесь не остаюсь больше ни секунды, это факт.

Сэр Тоби. Но резоны, дорогой привередник, где резоны?

Фабиан. Должны же вы представить резоны, сэр Эндрю.

Сэр Эндрю. Да что говорить, я самолично наблюдал, как ваша племянница любезничала с приближенным герцога так, как мне и не снилось. Это происходило в саду.

Сэр Тоби. А скажите-ка, старик, видела ли она вас?

Сэр Эндрю. Так же ясно, как я вас.

Фабиан. Но это же свидетельство того, что она вас любит.

Сэр Эндрю. Вы меня за осла принимаете, это факт.

Фабиан. Я вам сейчас это докажу по всем законам, призвав в свидетели все доводы и соображения.

Сэр Тоби. А они были лучшими свидетелями еще до Ноева ковчега.

Фабиан. Она делала вид, что благосклонна к этому юноше, на ваших глазах именно для того, чтобы вывести вас из себя, пробудить вашу уснувшую доблесть, воспламенить ваше сердце, растравить вашу печень. Вы должны были подойти и несколькими остротами высокого класса, свежими, с огоньком, хорошо отчеканенными, так осадить этого юнца, чтобы он лишился речи.

Вот чего от вас ожидали. А вы взяли и проворонили. Вы упустили золотой шанс. И теперь, конечно, во мнении миледи идете на всех парусах к северу; там вы и повиснете, как сосулька в бороде у голландца, если не спасете дело каким-нибудь проявлением доблести, достойным похвалы, или политическим ходом.

Сэр Эндрю. В таком случае я предпочел бы доблесть. Потому что политику терпеть не могу. По мне, все одно – что быть политиком, что пуританином^*.

Сэр Тоби. Что ж, тогда стройте свое счастье на смелости. Бросьте вызов герцогскому парню, деритесь с ним; проткните его в одиннадцати местах; племянница, конечно, об этом узнает; и, уверяю вас, ни одна сводня в мире не может так аттестовать мужчину в глазах женщины, как смелость.

Фабиан. Другого выбора нет, сэр Эндрю.

Сэр Эндрю. Кто из вас согласится передать ему мой вызов?

Сэр Тоби. Ступайте напишите ему твердой рукой. Резко и кратко. Пусть без остроумия, лишь бы убедительно и с воображением. Поиздевайтесь, насколько хватит чернил. Не мешает раза три ему «тыкнуть»; а брехни – сколько выдержит бумага. Если даже она будет с многоспальную кровать в уэрском трактире в Англии. Ступайте – и за дело. И побольше желчи добавьте в чернила, а перо пусть будет гусиное, это неважно. Итак, за дело.

Сэр Эндрю. Где мы встретимся?

Сэр Тоби. Мы зайдем к вам в cubiculо[8]. Идите!

Сэр Эндрю уходит.

Фабиан. Вам действительно дорог этот фрукт, сэр Тоби?

Сэр Тоби. Это я ему дорог, мой мальчик, тыщи две, не меньше.

Фабиан. Да, письмо у него получится редкостное. И вы действительно собираетесь его вручить?

Сэр Тоби. Без всяких сомнений. А ты уж как-нибудь подучи этого малого, чтоб он ответил. По-моему, их быками и гужами не сведешь. А если в печени Эндрю окажется столько крови, что блоха промочит ноги, я готов съесть всю остальную требуху.

Фабиан. Да и в лице его соперника, этого юнца, нет никакой кровожадности.

Входит Мария.

Сэр Тоби. А вот прилетела наша птичка-невеличка.

Мария. Если хотите повеселиться и животики надорвать, пошли со мной. Этот балбес Мальволио вроде впал в язычество и обасурманился; потому что христианин, приверженный истинной вере, не может поверить в столь грубую липу. Он уже в желтых чулках!

Сэр Тоби. И в подвязках накрест?

Мария. В самых безвкусных; как учитель из приходского училища. Я за ним следила не хуже убийцы. Он выполняет все пункты письма. От улыбок у него на физиономии образовалось столько складок, сколько на карте с изображением двух Индий. Такого вы никогда не видели. Мне так и охота чем-нибудь в него кинуть; я уверена, что миледи его убьет. А он все будет улыбаться и сочтет это знаком благоволения.

Сэр Тоби. Пошли, веди нас к нему.

Уходят.

Улица. Входят Себастьян и Антонио.

Себастьян

Я вовсе не хотел вас затруднять. Но если этот труд для вас не в тягость, Нельзя вас и бранить.

Антонио

Как мог я вас оставить! Ведь потребность Во мне была острее, чем клинок, Не только видеть вас (хотя и это Могло толкнуть на самый трудный путь), Скорей тревога: как вам здесь скитаться, В местах, где чужеземец без друзей, Без опыта порой наткнуться может На негостеприимство. И любовь И страх за вас – вот что меня подвигло Пойти за вами.