Уильям Шекспир – Комедии (страница 16)

Мальволио (читает). «Тайно любимому с большим приветом». Это ее выражение! С вашего разрешения, распечатаем. Осторожненько. И печатка ее – она всегда оттискивает Лукрецию. Это миледи! Но кому это адресовано?

Фабиан. Ага, проняло до печенок и прочего!

Мальволио (читает)

«Влюблена я, видит Бог. Но в кого? На устах моих замок, Не могу назвать его».

«Не могу назвать его». А дальше? Другим размером: «Не могу назвать его»! А вдруг это ты, Мальволио?

Сэр Тоби. Ха! Вздернуть бы тебя на сук, барсук!

Мальволио (читает)

«Могла б командовать я страстью, Увы, молчат уста мои, Клинком Лукреции, к несчастью, Меня пронзил М. О. А. И.».

Фабиан. Но это же белыми нитками шито.

Сэр Тоби. А я говорю – удивительная женщина!

Мальволио. «Меня пронзил М. О. А. И.». Нет, первым делом дайте-ка подумать, подумать, подумать…

Фабиан. Да, она ему приготовила тухлое блюдо.

Сэр Тоби. Ничего, соколик сразу на него навалился.

Мальволио. «Могла б командовать я страстью». Конечно, она может командовать. Я ей служу, она моя госпожа. Тут все понятно согласно здравому разумению. Никакой закавыки нет. Но вот в конце: что может означать это расположение букв? Если б я мог отыскать здесь какой-нибудь намек на меня… Спокойно! «М. О. А. И.»

Сэр Тоби. О-а, кумекай дальше. Видать, он потерял направление.

Фабиан. Ничего, ищейка возьмет след, ведь от него воняет лисицей.

Мальволио. М… Мальволио! М! Так начинается мое имя.

Фабиан. Я же говорил, что у него пойдет. Эта шавка не промахнется.

Мальволио. Но дальше никак не согласуется, не выдерживает критики: должно быть «А», а здесь – «О».

Фабиан. Сделаем так, чтобы на «О» у тебя все кончилось.

Сэр Тоби. Или я так его отдубашу, что он завопит это «О»!

Мальволио. А тут должна быть согласная.

Фабиан. Ну, братец, согласных с тобой ты не увидишь.

Мальволио. «М. О. А. И.»! Эта игра похлеще прочих. Но все же если слегка поднажать, можно гнуть и к себе, ибо каждая из этих литер имеется в моем имени. Спокойно! Дальше идет прозой. (Читает.) «Если это попадет в твои руки, поворочай мозгами. По звездам я выше тебя, но не пугайся величия. Одни велики по рождению, другие добиваются величия, а иным оно даруется. Твой жребий протягивает тебе руку, восприми его духом и плотью; и чтобы приготовиться к тому, чем тебе предстоит быть, сбрось с себя скромное обличие и предстань обновленным. Будь нелюбезен с родственником, суров со слугами. Разговаривай как человек высокого положения. Держись как нечто незаурядное. Это совет той, что к тебе неравнодушна. Вспомни, кому нравятся твои желтые чулки и кто всегда хотел тебя лицезреть в подвязках накрест. Обязательно вспомни. Дерзай – и достигнешь того, чего пожелаешь. Иначе в моих глазах ты только управитель, слуга и недостоин коснуться перстов Фортуны. Прощай. Та, которая хотела бы быть на твоем месте. Счастливая Страдалица». Это же ясно как Божий день. Я стану горделив, буду читать политические трактаты, поставлю на место сэра Тоби, очищусь от неподобающих знакомств. Я стану личностью согласно требований. Я думаю, что не самообольщаюсь, не иду на поводу у воображения, поскольку каждое соображение приводит к выводу, что миледи любит меня. Это она недавно восхищалась моими желтыми чулками и похвалила мою ногу, перевязанную крест-накрест; и в этом она открывается для моей любви и как бы обязывает меня одеваться в ее вкусе. Я благодарен расположению своих светил. Я счастлив. Я буду выдающийся, смелый, в желтых чулках, в подвязках накрест, их тут же надо надеть. Юпитеру и моим звездам – спасибо! Стоп, здесь постскриптум. (Читает.) «Ты не можешь не догадываться, кто я; если ты принимаешь мою любовь, покажи это своей улыбкой. Тебе так идет улыбка. Поэтому при мне всегда улыбайся, дорогой возлюбленный. Умоляю». Юпитер, спасибо тебе! Конечно, я буду улыбаться. И вообще сделаю все, что ты пожелаешь. (Уходит.)

Фабиан. Я бы не отдал мою долю в этой потехе даже за тысячную пенсию.

Сэр Тоби. За такую выдумку я бы женился на этой женщине.

Сэр Эндрю. Я тоже.

Сэр Тоби. И не потребовал бы никакого приданого, кроме еще такой же забавы.

Сэр Эндрю. И я также.

Фабиан. А вот и она, ваша благороднейшая болваноловка.

Входит Мария.

Сэр Тоби. Ты имеешь право попирать меня как побежденного.

Сэр Эндрю. И меня.

Сэр Тоби. Хочешь, я проиграю в кости свою свободу и стану твоим рабом?

Сэр Эндрю. А можно – я?

Сэр Тоби. Ты погрузила его в сладкие грезы, и если их образы вдруг испарятся, он неминуемо спятит.

Мария. Нет, правда – на него произвело?

Сэр Тоби. Как шкалик на повивальную бабку.

Мария. Теперь, если вы захотите увидеть плоды этой проделки, понаблюдайте его первый выход к миледи. Как пить дать – он будет в желтых чулках, а она этот цвет презирает, и в подвязках накрест, этот фасон она ненавидит; и он будет улыбаться до ушей, что совершенно не соответствует ее настроению – поскольку она пребывает в меланхолии, – и это, конечно, не может ее не раздражать. Хотите посмотреть – пошли со мной.

Сэр Тоби. Хоть в тартарары, очаровательный дьявол находчивости!

Сэр Эндрю. И я за вами!

Уходят.

Акт III

Сад Оливии. С разных сторон входят Виола и Фесте с барабаном.

Виола. Привет тебе и твоей музыке, дружище. Что ж, так и отбарабаниваешь всю жизнь?

Фесте. Скорее отхрамываю, сэр.

Виола. Разве ты хромой?

Фесте. Нет, сэр, я имел в виду, что живу неподалеку от храма, потому и говорю, что отхрамываю.

Виола. Выходит, если король живет недалеко от реки, он отрекается? А если ты стоишь недалеко от церкви в колпаке, она тебя околпачивает?

Фесте. Совершенно верно, сэр. Подумать только, что нынче за времена! Любое утверждение для зубоскала что замшевая перчатка: ничего не стоит вывернуть ее наизнанку!

Виола. Да, конечно, если бездумно играть словами, они становятся легковесны.

Фесте. Поэтому, сэр, я бы не хотел, чтобы у моей сестры было имя.

Виола. Как так?

Фесте. Ведь имя, сэр, – это тоже слово. Если играть этим словом, репутация моей сестры может стать слишком легковесной. И вообще, надо сказать – слова стали сплошным жульничеством с тех пор, как на них навешали замки.

Виола. Можешь ли ты это доказать, дружище?

Фесте. Зачем, сэр? Ведь без слов не докажешь, а слова до того изоврались, что не хочется ими доказывать правду.

Виола. А ты забавный малый, как я погляжу. И кажется, ничто ни во что не ставишь.

Фесте. Не совсем так, сэр. Кое-что я во что-то ставлю, но, честно говоря – не вас. Я был бы рад, если бы благодаря этому вы превратились в ничто.

Виола. Ты не дурак леди Оливии?