Уильям Шекспир – Гамлет (страница 38)

Пусть с глазу на глаз выспросит его.

Коль вы не прочь, попробую подслушать.

Не дастся он и ей, тогда конец:

Ссылайте в Англию, сажайте в крепость, –

По выбору.

КОРОЛЬ:

Идея хороша.

Сильней безумец – зорче сторожа.

(Уходят.)

Зал в замке. Входят Гамлет и два-три актера.

ГАМЛЕТ:

Читайте, будьте добры, этот монолог, как я показал, легко и отчетливо. А станете витийствовать да гримасничать, как многие из ваших, – уж лучше бы мои стихи читал уличный глашатай. И не очень пилите воздух руками, этак вот, все приемы хороши в меру. Как раз в потоке, буре, так сказать, в вихре страсти и надо учиться выдержке, она все соразмерит. С души воротит слушать, как здоровенный малый, башка в парике, рвет страсть в клочки, в сущие ошметки, оглушает дешевую публику, которой по уму разве что пантомима без смысла да галдеж. Я бы выпорол такого детину, страшилище балаганное. Это ж Ирода переиродить. Пожалуйста, постарайтесь без этого.

1-й АКТЕР:

Обещаю, ваше высочество.

ГАМЛЕТ:

Но и квёлым быть не надо. Следуйте внутреннему зову, умный инстинкт подскажет. Согласуйте действие со словом, слово с действием, и тут следите особо, чтоб не перейти грань естества. Ведь всякое «чересчур» – это отход от предназначения театра, конечная цель которого, от начал и поныне, была и есть – держать, как говорится, зеркало перед природой. Показывать чистоте – ее истинные черты, грязи – ее подлинный вид, а возрасту и плоти любого из времен – верный отпечаток: состояние и тела, и здоровья века. Так что, тут переборщи или не добери, – недалеких-то умом повеселишь, но непременно огорчишь знающего, а мнение одного такого должно перевешивать в ваших глазах целый театр, набитый прочей публикой. Ох, видывал и слыхал я актеров, даже расхваленных, кто, грех сказать, ни молвить по-христиански не мог, ни ступить, – ни крещеный, ни язычник, вообще нелюдь. Так пыжится и ревет, что подумаешь: какой-то подмастерье природы слепил человека, да и халтурно, до того гнусным представлен вот такими род человеческий.

1-й АКТЕР:

Надеюсь, мы у себя это, в меру сил, исправили.

ГАМЛЕТ:

Исправьте до конца. И кто играет дураков – пусть не добавляют слов от себя сверх написанного в роли. Есть такие: сами начинают расхохатывать, чтоб зрители, у кого в голове пусто, подхватили, и как раз, когда публике бы вдуматься в какой-нибудь важный момент пьесы. Свинство это, и показывает все грошовое честолюбье любителей такого шутовства. Идите, готовьтесь.

(1-й Актер уходит. Входят Полоний, Розенкранц и Гильденстерн.)

Ну что, ваша милость, пожелал король слушать это твореньице?

ПОЛОНИЙ:

И королева тоже, и поскорее.

ГАМЛЕТ:

Прикажите артистам поторапливаться.

(Полоний уходит.)

Вы, оба, не поможете ему?

РОЗЕНКРАНЦ, ГИЛЬДЕНСТЕРН:

Охотно, принц.

(Уходят.)

ГАМЛЕТ:

Эй, где ты там, Гораций!

(Входит Горацио.)

ГОРАЦИО:

Здесь, добрый принц, всегда готов служить.

ГАМЛЕТ:

Горацио, кого бы ни знавал я,

Из всех людей – лишь ты и человек.

ГОРАЦИО:

Уж скажете вы, принц…

ГАМЛЕТ:

Не льщу, не думай.

Какой расчет мне льстить, коль ты богат,

Сыт и одет – лишь бодростью душевной,

Не кошельком? Кто ж голытьбе польстит?

А льнуть к мошне – оставим подлипалам,

Готовым до земли колени гнуть

Там, где вилять хвостом сулит прибытки.

Послушай-ка. Едва моя душа

Поднаторела разбираться в людях

И выбирать, избранником ее

Стал ты. Один-единственный, кто в жизни

Все вынес – и себя не износил,

Кто принимает равно благодарно

Удар судьбы и дар. Благословен,

В ком кровь и ум в таком единстве слиты,

Не дудка он под пальцами судьбы,

Чтоб вторить перебору их. Найди мне

Второго, кто не стал рабом страстей, –

Войдет он в сердце, в сердцевину сердца,

Как ты вошел… Увлекся я, прости.

Сейчас король увидит представленье.

Там будет сцена, близкая тому,

Что от меня про смерть отца ты слышал.