Уильям Шекспир – Гамлет (страница 37)

ГАМЛЕТ:

Да все о том же: раз уж вы непорочны и прекрасны, вашей добродетели нечего якшаться с вашей красотой.

ОФЕЛИЯ:

С кем же, как не с целомудрием, принц, красоте и крепить сношенья наивыгодным договором?

ГАМЛЕТ:

Вот, вот, торговым. И скорей красота сдаст целомудрие в публичную аренду, чем

целомудрие выкупит красоту. Раньше это было парадоксом, но нашим веком доказано. Я вас любил единожды.

ОФЕЛИЯ:

О да, мой принц, и так меня уверили…

ГАМЛЕТ:

А не верили бы! Как ни прививай добродетель к нашему старому стволу, грешных корней не выкорчуешь. Не любил я вас.

ОФЕЛИЯ:

Тем больше я обманута…

ГАМЛЕТ:

Иди-ка в монастырь для дамочек. Чего тебе неймется плодить грешников? Сам-то я еще в меру добропорядочный. Но и я начни себя казнить, так покажется: лучше б меня мать не рожала. Я очень горд, мстителен, тщеславен. И у меня под рукой больше злодейств, чем рассудка, чтобы их осмыслить, фантазии, чтобы их воплотить, и времени, чтобы дать им ход. На кой чёрт молодцам вроде меня корчиться между небом и землей! Все мы сущие гадюки, никому из нас не верь. В монастырки – и скатертью дорога! Отец твой где?

ОФЕЛИЯ:

Дома, принц.

ГАМЛЕТ:

Вот и заперли б его там, чтоб валял дурака только при своих. Прощай.

ОФЕЛИЯ:

Святое небо, помоги ему!

ГАМЛЕТ:

А если соберешься замуж, вот тебе проклятие в приданое. Будь ты целомудренней

льда, чище снега, а от клеветы не убежишь. Ступай к монашкам, кому сказано! С Богом, с Богом. А если уж невтерпеж без мужа, выходи за дурня. А умный видывал бодливых чудищ, каких из нас вы лепите. Кыш, кыш, в монастырь! Не мешкай. Счастливого пути.

ОФЕЛИЯ:

Силы небесные, верните ему прежний облик!

ГАМЛЕТ:

Наслышан по горло и про ваши подмалевки. Бог вам дал одно лицо, а вы себе мажете другое. И шагу не ступите, всё бы вам дрыгнуть да взбрыкнуть. И ни словечка в простоте, всё бы подсюсюкнуть. И всякой божьей твари у вас своя кличка. И наблудите – стало быть, по святой невинности. Нет, милые, с меня хватит, и так тронулся. Слышите, – никаких свадеб! Кто успел пережениться, – всем долгие лета, кроме одного! Кто не успел, – пусть сидят, как есть. В монастырь, сказано! (Уходит.)

ОФЕЛИЯ:

Мой Бог, чем обернулся гордый дух!

Взор чести! Речь науки! Меч отваги!

Державная надежда, цвет страны!

Манер и вкуса зеркало живое,

Предмет вниманья всех… Всё пылью, всё!

А я? Да есть ли женщина несчастней!

Пить музыку и мед священных клятв –

И увидать: разбит высокий разум,

Расколоты его колокола!

А этот чудо-облик, май в расцвете,

Безумьем смят! За что мне этот ад,

Видавшей блеск – увидеть и закат!

(Возвращаются Король и Полоний.)

КОРОЛЬ:

Любовь? Иным отдался он страстям.

Да и слова, хоть не ахти как связны,

Безумьем и не пахнут. Он в душе

Другое что-то вскармливает желчью,

И чует сердце, – высидит змею.

Чтоб вовремя предупредить угрозу,

Я поспешил решение принять:

Он в Англию немедля соберется –

Взыскать недоуплаченную дань.

Быть может, новые моря и страны

И смена впечатлений выбьют дурь,

Засевшую под сердцем, над которой

Он голову ломает, потеряв

Вид человеческий. Как ваше мненье?

ПОЛОНИЙ:

Мысль мудрая. А все-таки, по мне,

И корень, и исток его кручины –

Несчастная любовь. – Ну, что, бедняжка?

Передавать, что принц наговорил,

Труда не стоит, слышали. – Державный,

Всё в вашей воле. Но один совет:

Свести под вечер королеву с сыном.