Уильям Шекспир – Гамлет (страница 31)
А эти птенцы – что они? Кто их содержит? Много им платят? Или они занялись этим ремеслом, пока еще свежи голосовые связки? А потом, когда сами вырастут в обычных актеров – а так и будет, коли не изобретут иного способа прокормиться, – не спохватятся ли они, что их вожди подложили им свинью, заставляя поносить собственное будущее?
РОЗЕНКРАНЦ:
Ей-богу, много было шумихи с обеих сторон, и народ не считает грехом втравливать их в грызню. Было время, за пьесу ничего не давали, если в ней авторы да актеры не наставят синяков соперникам.
ГАМЛЕТ:
Да ну?
РОЗЕНКРАНЦ:
О, тут изрядно ломали г
ГАМЛЕТ:
Словом, мальчишки несносны?
РОЗЕНКРАНЦ:
Да, принц, не снесет и Геркулес в роли атланта.
ГАМЛЕТ:
Это еще что. А вот мой дядя теперь – датский король, и те, кто строил ему рожи, пока жил мой отец, дают сейчас по двадцать, сорок, пятьдесят и сотне золотых за его рожицу в миниатюре. Кровь Христова! Есть тут что-то сверхъестественное, смоги философия это раскопать.
ГИЛЬДЕНСТЕРН:
Это актеры.
ГАМЛЕТ:
Господа, вы желанные гости в Эльсиноре. Ваши руки, ну! Атрибуты гостеприимства – светский стиль и церемонность. Это подобающий случаю наряд, наденем же его, коли позволите. А то как бы мое обхождение с актерами – а оно, предупреждаю, скорее всего проявится достаточно наглядно, – не показалось вам более подобающим приемом гостей, чем ваш.
Словом, добро пожаловать! Но мой дядя-отец и тетка-мать ошиблись.
ГИЛЬДЕНСТЕРН:
В чем, дорогой принц?
ГАМЛЕТ:
У меня сдвиг – только при норд-норд-весте. Когда ветер поюжнее, я еще отличу ястреба от кукушки.
ПОЛОНИЙ:
Желаю здравствовать, господа.
ГАМЛЕТ:
Слушайте, Гильденстерн, и вы тоже – по слухачу на каждое ухо! – видите там великовозрастного дитятю? Он еще не вышел из пеленок.
РОЗЕНКРАНЦ:
Может, он попал в них вторично. Сказано же про старцев: в детство впал.
ГАМЛЕТ:
Готов пророчить, он грядет сообщить мне об актерах, вот увидите. – Ваша правда, сударь. И было утро – понедельника, именно так.
ПОЛОНИЙ:
Ваша милость, у меня для вас новость.
ГАМЛЕТ:
Ваша милость, у меня для вас новость. Когда Квинт Россий в Риме был актером…
ПОЛОНИЙ:
Актеры здесь, принц.
ГАМЛЕТ:
Свят, свят, свят!
ПОЛОНИЙ:
Слово чести.
ГАМЛЕТ:
На ослах они сидят.
ПОЛОНИЙ:
Лучшие в мире актеры, для пьес трагических, комических, исторических, пасторальных, пасторально–комических, историко–пасторальных, трагико–исторических, траги–комико–историко–пасторальных, сочинений как нормальных, так и всякого рода поэтических! У них и Сенека не скучен, и Плавт не пустой зубоскал. Играть ли по писанному, импровизировать ли, – равных им нет!
ГАМЛЕТ:
О, Иеффай, судья израильский, каким ты кладом обладал!
ПОЛОНИЙ:
Каким же это кладом он обладал, ваше высочество?
ГАМЛЕТ:
Как же! «Дочь, красотка с лица, и одна у отца, он лелеял ее, как мог».
ПОЛОНИЙ (в сторону):
И все-то он про дочку…
ГАМЛЕТ:
Разве не так, старец Иеффай?
ПОЛОНИЙ:
Если я, по-вашему, Иеффай, принц, то истинно так: у меня есть дочь, и я ее лелею.
ГАМЛЕТ:
И вовсе не так.
ПОЛОНИЙ:
А как же тогда, принц?
ГАМЛЕТ:
А вот как. «Но и душу, и плоть направляет Господь…». Тогда-то, знаете ли: «И случилось должное в срок». Что именно – вам доскажет первый же куплет сей набожной песенки: тут, видите ли, как раз подходит мой способ коротать время, так что окорочусь.