Уильям Шекспир – Гамлет (страница 30)

Ну, так для вас оно иначе. Вещей – нет ни хороших, ни дурных, лишь разум наш оценивает их. Для меня мир – тюрьма.

РОЗЕНКРАНЦ:

Значит, тюрьмой его делают ваши амбиции. Вашей душе он тесен.

ГАМЛЕТ:

Господи! Да заприте меня в скорлупку ореха, – я бы считал себя царем бескрайнего мира … не грезься мне дурные видения.

ГИЛЬДЕНСТЕРН:

Вот этими-то виденьями и грезит честолюбие. А вся материя амбиций – только тень этих мечтаний.

ГАМЛЕТ:

Мечты, как и видения, – лишь тени.

РОЗЕНКРАНЦ:

Именно. Так что сам предмет честолюбия, я бы сказал, такая убогая и легковесная вещь, что оно-то просто-напросто – тень тени.

ГАМЛЕТ:

Выходит, у нас одна голь перекатная обладает истинными телами, а наши монархи и не

слово, я уже не соображаю.

РОЗЕНКРАНЦ. ГИЛЬДЕНСТЕРН:

Мы ваши слуги, следуем за вами.

ГАМЛЕТ:

Это вы напрасно. И без вас вокруг наследили, куда ни пойди, в слугу наступишь. Вы для меня – не того сорта, как эта, сказать по чести, усердная дрянь, что приставлена за мной ходить. Но, следуя исхоженной стезёй дружбы, – что вам делать в Эльсиноре?

РОЗЕНКРАНЦ:

Погостить у вас, принц, – ничего больше.

ГАМЛЕТ:

Голяк, вроде меня, беден и благодарностью. Все же – благодарю, но поверьте уж, мои дорогие, за мое «спасибо» и полгроша – дороговато. За вами не посылали? Вы сами так захотели? Ваш визит доброволен? Ну-ка, сдавайте карты по-честному. А? Да говорите же!

ГИЛЬДЕНСТЕРН:

Что нам сказать, принц?

ГАМЛЕТ:

А, да что хотите, всё в точку. За вами посылали. Не нужно и исповеди – глаза вас выдают, как ни скромничайте, это не замажете, сноровки не хватит. Я знаю, добрый король и королева посылали за вами.

РОЗЕНКРАНЦ:

С какой целью, принц?

ГАМЛЕТ:

Тут уж вы меня должны просветить. Только заклинаю вас, с вашего позволенья, истинностью нашего товарищества, единодушием, нас отличавшим с юности, обязательствами, кои налагает на нас негасимая любовь, и прочими святынями, какие бы навешал вам на шею оратор поречистей, – без уверток со мной. Посылали за вами, или нет?

РОЗЕНКРАНЦ (Гильденстерну):

Вы что скажете?

ГАМЛЕТ (себе):

Так, теперь – глаз да глаз на вас. – Если любите меня, выкладывайте.

ГИЛЬДЕНСТЕРН:

Принц, за нами посылали.

ГАМЛЕТ:

А зачем, – могу и сам сказать, я стал догадлив. Так что вам не придется откровенничать, и для короля с королевой ваше уменье хранить тайну не полиняет и перышком.

С недавних пор я – сам не знаю, почему, – растерял всю свою веселость, отвык от занятий. Воистину, душа моя меняется, и это так невыносимо, что этот шедевр зодчества природы, земля, кажется мне лысым пустырем, этот великолепный воздушный полог, эта величаво вознесшаяся твердь, эта, видите ли, державная кровля в убранстве золотых высверков, для меня – только вонючее и ядовитое скопище паров. Как мастерски сработан человек! Как благороден разумом! Способностями – как неисчерпаем! И обликом, и побужденьями – как восхитителен и чист! В деяниях – как сходен с ангелом! В суждениях – как сходен с богом! Краса вселенной! Всему живому – образец! А что мне этот – выжми суть, – прах праха? Не в восторге я от сынов Адама, от дочерей Евы также, вы что, насчет женщин ухмыльнулись?

РОЗЕНКРАНЦ:

Принц, я и в мыслях не держал ничего подобного!

ГАМЛЕТ:

Так чего хихикать, когда я говорю, что от мужчины как человека не в восторге?

РОЗЕНКРАНЦ:

Подумалось, какой постный прием ждет тогда у принца мужчин-актеров. Мы обогнали их по пути, они двигаются сюда – предложить вам свои услуги.

ГАМЛЕТ:

Кто играет короля, – милости прошу. Я воздам должное его величеству. Бродячий

рыцарь пустит в дело свой меч и щит. Любовнику не грозит вздыхать даром. Неврастеник

успокоится в конце роли. Комик заставит лопнуть от смеха всех, у кого слаба пружинка на щекотку. А уж играющему барышень и мадам дадут вволю выложить душу, хоть бы и спотыкался белый стих. Что это за актеры?

РОЗЕНКРАНЦ:

Те самые, что вас так восхищали, – столичные трагики.

ГАМЛЕТ:

Что заставило их пуститься в странствия? Постоянная сцена была доходней – по части и славы, и барыша.

РОЗЕНКРАНЦ:

Думаю, им не дают играть в столице последние нововведения.

ГАМЛЕТ:

Та ли у них репутация, как в бытность мою в городе? По-прежнему в зените успеха?

РОЗЕНКРАНЦ:

Честно говоря, чего нет, того нет.

ГАМЛЕТ:

Как это? Они что, стали ржаветь?

РОЗЕНКРАНЦ:

Да нет, стараются держать марку. Только вот появился выводок детей, эти ястребята еще в пуху, но своими дискантами задают тон сваре, за что им и хлопают бешено. Они сейчас в моде и так наскакивают на обычные театры – плебейские, как они их называют, –

что иной и при шпаге не рискнет в те ходить, боясь шпилек театральных щелкоперов.

ГАМЛЕТ: