Татьяна Костоварова – Разве что богиня (страница 2)

Ничего не произошло. Именно так мне тогда казалось.

Но разговоры постепенно стихли. Кто-то стал говорить тише. Кто-то – внимательнее. Я заметила это не сразу. Я вообще редко улавливала такие вещи. Мне не нужно было подтверждение. Я чувствовала себя на своём месте – и этого было достаточно.

Он был из тех, кого называли неисправимыми. Менял женщин легко и красиво, с улыбкой и без чувства вины. Про него говорили: «Жениться? Он? Никогда». Я знала его шапочно, мы пару раз пересекались, обменивались шутками. В тот вечер он сел напротив.

– Ты всегда так смотришь, – сказал он вдруг.

– Как? – спросила я.

– Будто тебе не нужно, чтобы тебя любили.

Я засмеялась.

– Глупости.

Он покачал головой.

– Вот именно. Ты не просишь. И от этого становится страшно.

Потом был долгий разговор, который не содержал в себе ни капли флирта, ни доли игры. Просто беседа: о книгах, о страхах и будущем. Он говорил медленно, будто осторожно примерял слова, как незнакомую одежду. В какой-то момент он замолчал и посмотрел на меня так, будто принял решение.

– Я бы мог с тобой… – начал он и остановился.

– Что?

– Всё.

Я помню это ощущение – не восторг, не радость, не триумф. Спокойствие – тёплое, устойчивое, как ровное дыхание. Я знала, что он серьёзен. И знала, что не хочу.

– Прости, – сказала я мягко. – Я не твой человек.

Он кивнул. Без обиды. Без драмы.

А потом добавил:

– Жаль. Рядом с тобой я вдруг понял, каким мог бы быть.

Мы больше никогда не были близки. Но каждый раз, встречая меня, он смотрел так, будто вспоминал себя настоящего.

Тогда я не понимала, что это было. Сейчас понимаю: я была зеркалом. И это зеркало было светлым.

Глава 2. Уверенность без комплексов

Если бы уверенность можно было измерять в процентах, в молодости у меня было бы стабильные сто двадцать. С запасом, без скачков и побочных эффектов. Я просыпалась уверенной, после – завтракала уверенной, а когда выходила из дома, то мир как будто сам подстраивался под этот факт.

Мне никогда не приходило в голову сомневаться в себе. Не потому что я считала себя идеальной – наоборот, я прекрасно знала свои несовершенства. Просто они не казались мне проблемой. Да, не идеальная фигура – слишком худая, без изящных женских округлостей. Да, иногда слишком прямая, а разве справедливость не должна торжествовать? Ещё могу сказать лишнее. И что? Зато живая, настоящая и со мной не скучно. Правда ведь?

Я не сравнивала себя с другими женщинами. Мне это даже в голову не приходило. Как можно сравнивать закат и чашку кофе? Оба прекрасны, но по-разному. И в разное время суток.

Иногда подруги жаловались:

– Мне кажется, я ему недостаточно нравлюсь.

– А зачем тебе это «кажется»? – искренне удивлялась я. – Либо нравишься, либо нет.

Они смотрели на меня так, будто я только что произнесла древнее заклинание.

Я умела быть женщиной без усилий. Не в смысле – сексуальной, а я бы сказала – спокойной. Мне не нужно было держать спину ровно, чтобы казаться уверенной. Я не крутила пальцем завитки и не опускала глаза. Я просто была. И этого, оказывается, было достаточно, чтобы мужчины начинали слегка нервничать и внезапно вспоминать о своих лучших качествах.

Смешнее всего было наблюдать, как они старались быть лучше рядом со мной. Кто-то начинал читать книги. Кто-то – говорить «спасибо». Кто-то – задумываться о смысле жизни. Я ничего для этого не делала. Честно. Максимум – задавала вопросы и слушала ответы. Видимо, в этом и был подвох.

Я тогда не понимала, что уверенность – это не броня. Это состояние. Его нельзя надеть и забыть. Его нужно подпитывать – вниманием, интересом, живым контактом. А я жила так, будто оно будет всегда, независимо от погоды и обстоятельств.

Когда я вышла замуж, мне казалось, что я наконец нашла то самое место, где можно расслабиться. Где не нужно быть интересной, яркой, заметной. Где можно быть просто собой – в халате, с растрёпанными волосами и мыслями о том, что приготовить на ужин.

Это было счастье – настоящее, тёплое, домашнее, с ароматом чая и ощущением, что ты не одна.

Первые годы я искренне не понимала женщин, которые «держат мужа». Что значит – держать? Он же не воздушный шарик. Если ему с тобой хорошо – он останется. Если нет, то зачем тогда вообще всё это?

Я была уверена: любовь – это когда тебя видят без усилий. Когда ты можешь быть собой, и этого хватает.

Спойлер: не всегда.

Постепенно жизнь начала обрастать обязанностями. Совместные планы, графики, списки дел. Я стала тем человеком, который помнит, где лежат документы, когда кому к врачу, что купить, кому позвонить. Это, кстати, оказалось моим скрытым талантом – держать в голове целую семью, как сложную многоуровневую систему.

Иногда мне казалось, что если я исчезну на пару дней, дом всё ещё будет стоять, но функционировать перестанет. Не потому что меня любят, а потому что я – центр управления.

Это льстило. Сначала.

Юмор ситуации был в том, что я всё ещё оставалась уверенной. Просто эта уверенность постепенно переоделась. С вечернего платья – в удобный домашний костюм. С каблуков – в тапочки. С фразы «я могу всё» – в «ну кто, если не я».

И вроде бы всё было нормально. Я не чувствовала трагедии, а даже смеялась над собой и своей жизнью. Над тем, как взрослая, умная женщина вдруг обнаруживает, что её главный комплимент за день – «ты так хорошо всё организовала».

Но где-то глубоко внутри начинало шевелиться странное чувство – не боль или обида, а скорее – лёгкое недоумение. Как будто я зашла в комнату и забыла, зачем. Вроде бы всё на месте, а ощущение такое, будто чего-то важного не хватает.

Тогда я ещё не знала, что это ощущение имеет имя. И что оно приведёт меня туда, куда я совсем не собиралась.

Глава 3. Семья, которая есть и тепло, которого нет

Если честно, я не могу сказать, что в моей семье случилось что-то плохое. Вот в этом и вся сложность.

Ни измен. Ни скандалов с битьём посуды. Ни громких слов, после которых собирают чемоданы. Был дом, наполненный порядком. Муж, которого не с чем упрекнуть. Дети, растущие в стабильности. Всё было – как надо. Может, даже слишком. И именно поэтому долгое время я считала, что со мной что-то не так.

Утро начиналось одинаково. Я просыпалась раньше всех – не потому что жаворонок, а потому что так надёжнее. Пока никто не проснулся, можно побыть в тишине: поставить чайник, посидеть неспешно с чашкой и мыслями. Иногда я смотрела в окно и ловила себя на странном желании, чтобы кто-то просто спросил:

– Лиля, ты как?

Не «ты успела?», не «ты помнишь?», не «ты можешь?», а именно – ты как.

Потом просыпались дети, и жизнь включалась на полную мощность. Завтраки, сборы, рюкзаки, вечные поиски второй перчатки, разговоры на бегу. Я была в этом хороша. Очень. Я умела быть мамой так, что даже сама иногда себе завидовала.

А потом появлялся он – мой муж Станислав.

Мы здоровались. Иногда обнимались. Иногда – просто обменивались фразами, как сотрудники одного отдела. Всё вежливо, спокойно, без напряжения… и без тепла. Как будто между нами стояло стекло. Прозрачное, чистое, незаметное, но не позволяющее прикоснуться.

Мой муж был из тех мужчин, которые не бросаются в глаза, но запоминаются, если задержаться рядом чуть дольше. Среднего роста, крепкий, с широкими плечами – не демонстративно спортивный, а надёжный, как люди, которые привыкли не говорить лишнего и всё делать сами. Волосы он стриг коротко, почти всегда одинаково, как будто однажды решил, что этого достаточно на всю жизнь.

Лицо у него было спокойное, даже немного закрытое, но с редкой особенностью – глаза. Они не суетились, не искали подтверждений. Смотрели прямо, иногда слишком долго, будто он не спешил делать выводы. Но если раньше в его глазах светился интерес к каждому новому дню и его вызовам, то теперь в них читалось смятение. Такое, будто он вдруг оказался не в том месте и забыл, что нужно делать.

Стас всё чаще говорил, что устал, и что ему нужно пространство, и вообще ему хорошо одному. Я слушала, кивала, понимала. Я вообще очень хорошо умела понимать. Это тоже был мой талант.

Иногда он смотрел на меня – и я ловила себя на том, что замираю. На секунду. В надежде. Может, сейчас? Может, он увидит? Но взгляд скользил мимо, останавливаясь где-то в районе моих функций.

– Ты не видела ключи?

– Ты можешь забрать ребёнка?

– Ты не против, если я сегодня побуду один?

Я не была против. Правда. Я же взрослая, осознанная и я всё понимаю. Просто иногда хотелось, чтобы кто-то был против моего одиночества.

Женщины часто говорят: «Главное – чтобы муж был хорошим человеком». Мой был – он не кричал, не унижал, не обесценивал. Он просто перестал мной восхищаться.

И это оказалось больнее, чем если бы он делал что-то явно неправильное. Потому что к неправильному можно предъявить претензию. А что сказать человеку, который просто… остыл?

Я смотрела на себя в зеркало и видела женщину: нормальную, симпатичную, уставшую – да, но живую. И мне было непонятно: куда это всё делось? Когда я перестала быть той, на кого смотрят? Когда стала той, с кем удобно?

Иногда, в самые тихие моменты, я ловила себя на мысли, которая тут же вызывала чувство вины: «Мне не хватает внимания».