Светлана Иванова – Империя котов. Властители звёзд (страница 4)

Зиновьева жадно посмотрела на ключ, торчащий из входной двери. Зебриков прикрикнул:

– Ещё чего!

Но было поздно. Леночка уловила в его глазах интерес и сдаваться не собиралась. Она решительно щёлкнула ключом в замочной скважине, положила ключ себе в карман джинсов и гордо выложила на классный стол два полиэтиленовых пакета. Один пакет – объёмистый, а второй – небольшой, в нём стояла всего лишь тёмная бутылка с какой-то жидкостью.

– Итак, что ты хочешь? – Зебриков опустился на стул. В его животе урчало от голода, а новые ботинки слегка жали ноги, и их очень хотелось освободить от нагрузки.

Зебриков вздохнул, протянул ноги под стол. Бросил:

– Давай только быстрее.

Леночка развернула первый пакет, который побольше. Преподаватель химии невольно поморщился и потянулся назад. В пакете лежал трупик кошки. Или кота. Трупик весь расцарапанный, а голова животного свёрнута набок.

– Какая гадость! – невольно поморщился. – И ты это в колледж принесла?! Самое место!

Но Леночка тем временем без всякой брезгливости и лишних эмоций натянула на свои юные ручки медицинские перчатки и перевернула трупик кошки, который оказался ею уже вскрытым.

– Ты потрошишь кошек! Не ожидал!

– А я не ожидала, что вы не хотите смотреть такой экспонат. Вы же учёный, в конце концов!

С таким аргументом Зебрикову спорить не хотелось. Ну и что, что он всего лишь рядовой учитель? Надежды в университете он подавал, а его курсовую работу преподаватели открыто называли готовой кандидатской.

Зебриков взял трупик кошки в руки и первым делом снова ощутил под руками непонятные швы – по шее, спине и лапам. Удивило ещё, что тело почти ничем не пахло и было на удивление тяжёлым для такого объёма.

И чем больше Зебриков вертел тело в руках, тем больше у него возникало вопросов. Они просидели в кабинете с Леночкой до самого вечера. Ещё сторож подозрительно ухмыльнулся, когда они вдвоём выходили из здания.

– Алексеич, я её к экзаменам готовил. Мать очень просила, – оправдывался Зебриков.

Сторож Алексеич ничего этакого в отношении доцента Зебрикова, в меру скучного, в меру трудолюбивого, не имел. Но лицо у сторожа на всякий случай вытянулось.

– Экзамены, – улыбнулась Леночка.

Удивило же Зебрикова следующее. То, что он с первого взгляда посчитал трупиком кошки, оказалось неким контейнером, где находилось существо-робот примерных размеров четырёхлапого. Это существо – металлический прямоугольник где-то десять на десять сантиметров и до двадцати сантиметров в длину – было декорировано под кошку. Совершенно натуральная шерсть, все физиологические подробности, только внутри – лишь железо и какой-то мягкий наполнитель, имитирующий кошачью фигуру.

К тому же этот робот-кошка реально был расцарапан реальными кошачьими когтями. Так, что сразу в нескольких местах из порванной шкурки торчал непонятный мягкий наполнитель. Кровь, правда, на шёрстке была настоящая, кошачья, но, похоже, она лишь хранилась под кожей в неких плоских резервуарах для правдоподобия.

В банке из второго пакета Леночка принесла кровь. Человеческую, пусть и всего около одной столовой ложки.

– Это чья кровь?

– Моего отца. Он ремонтировал машину, поцарапал ладонь. Я ему руку перевязывала и словно случайно немного крови собрала.

Зебриков присмотрелся. Леночка выглядела вполне нормальной. Зрачки не расширены, речь ровная. Напугана, да, но нормальная вроде бы.

– Собирать кровь своего отца! Однако! И что ты там собираешься найти?

– И вы это спрашиваете после контейнера нашей кошки?!

– Как! Кошка тоже ваша?! Какой-то у вас там уголок маньяка…

– Вы же всё только что видели! Вы видите, что кошка, которая у нас жила почти неделю, кошкой не была. Она ненастоящая, она только модель кошки, кошка-робот. Очень натуралистичная, она даже мурлыкала, но она – не кошка! И отец мой с появлением в доме этой кошки очень изменился. Он вроде бы прежний внешне, такой же – с бородкой, с лёгкой залысиной, такой же сильный, так же на турнике может до 50 раз подтянуться. Но он – это не он!

– Лена, это серьёзное обвинение, – задумался Зебриков. – Понятно, что вы поругались из-за чего-то. Может, он тебя в поход не отпускает или с мальчиком встречаться допоздна не разрешает, но так нельзя жестоко говорить.

Зиновьева вдруг заплакала. Зебриков выругал себя мысленно: «Девочку обидел, наговорил ей какой-то ерунды». Но она собралась с силами:

– Понимаете, раньше он был… – подумала, подобрала самое точное слово, – живым. То есть разным. Мы с ним и ругались, и мирились, и спорили, и ладили, а сейчас он – одинаковый. Он перестал выпивать…

– Так это же, наоборот, замечательно!

– Папа много не пьёт. Рюмочку с шашлыком, если друзья соберутся. Он никогда не пил много. Но сейчас он не пьёт, спортом не занимается. Его что-то спросишь – он ответит. Но сам ничего не хочет. Телевизор не смотрит, ничего ему не интересно. Он как номер свой отрабатывает, а не живёт! С мамой они теперь вообще ни о чём не спорят, но мама плачет.

Зебриков неожиданно вспомнил соседа Володю. Опустошение, полутёмная квартира и резко пропавший интерес ко всему.

– Может, отец просто устаёт на работе? Он вам не говорит, а сам внутренне тоскует, борется…

– В отпуске устаёт?! – Зиновьева возмущённо мотнула головой со стрижкой каре. Густые волосы качнулись в воздухе, словно подчёркивая сказанное. – Ну уж нет! Я со своим отцом живу рядом почти 20 лет и знаю, какой он! Давайте просто проверим кровь. Я сама просто не могу это сделать, а вы сможете. Сами на лекциях говорили, что мечтали о медицине и книжки соответствующие читали. Или врали?

– Хорошо, – сдался Зебриков. – Только предупреждаю, что я могу сделать только общий анализ крови, без всяких наворотов и тонкостей. И лаборатории колледжа здесь недостаточно. Наконец, ты мне скажи, что ты там хочешь отыскать?

Леночка задумалась:

– Точно не знаю. Но мне кажется, что и общего анализа будет достаточно. В психические нарушения в нашей семье я не верю. В гипноз тоже. Отравления исключаются. Может, просто окажется, что витаминов ему надо попить или железа…

– В общем, объявляю перерыв. Я постараюсь поговорить со своим одноклассниками в полиции и вообще подумать. Я сказал бы, что ты дуришь, девочка, но вот эта штука, – Зебриков кивнул на псевдотрупик кошки на столе, – впечатляет. Ты кому-нибудь говорила об этом?

– Чтобы меня в психушку отвезли прямо перед экзаменами?! Я умнее, чем кажусь.

– Всё-таки понимаешь, что слова твои выглядят достаточно безумно… Даже несмотря на это…

Зебриков снова кивнул на контейнер кошки. Или как его там называть.

– Дай мне хотя бы пару дней. И напиши свой телефон, чтобы я перезвонил, как будет что сказать.

Снова встретились, впрочем, они не через два дня, а через неделю. Простой анализ крови с использованием обычного школьного микроскопа подкинул новые сюрпризы. В крови отчётливо виделись колонии каких-то организмов, которые активно замещали весь клеточный инструментарий.

Также Зебриков нашёл следы подобных колоний в своей крови. А на мусорке вдруг нашёл ещё такой же контейнер кошки, который раньше показала ему Леночка. Кошка только была другой – сиамской. Но всё остальное – как и в первый раз – явственные швы, как от шитья. И металлического прямоугольника внутри не было, только пушистый наполнитель и несколько капелек крови.

Непонятно зачем, но Зебриков и свою кровь проверил. Не поверил глазам: среди привычных эритроцитов и лейкоцитов в его крови шевелились некие чёрно-серые столбики, которые толкались, делились и выглядели очень даже напористо.

Пётр Петрович пытался составить внутри себя цельную картину и не мог. «А если я заражён, то и я скоро буду таким, как отец Леночки, как Култышев». Это было страшно. Разговор с одноклассником из полиции тоже ничего не прояснил. Толик явно что-то скрывал.

– Контейнер кошки? И ты говоришь, что не пьёшь?

– Култышев не пьёт, не я.

– Да, это всё объясняет. Не пьёт. Хоть ест?

– Толик, не дурачься.

Но майор и бывший школьный друг всего лишь отшил доцента-химика и ничем делиться с ним не захотел. Хотя было видно: так называемые контейнеры кошек он видел воочию, и жалобы на изменяющихся людей на своих приёмах он встречал.

Зебриков не знал, что и думать. Тем более что ему всё чаще казалось, что его жизнь неинтересна и именно в этой неинтересности – высший смысл. Он всё чаще сидел неподвижно и молчаливо, смотрел напряжённо вдаль и любые разговоры считал лишними. К Култышеву он больше ходил. Зачем ходить?

Леночка позвонила первой. Она ничего не спрашивала, почти приказала:

– Завтра я к вам приду домой с самого утра. Наверное, ещё не поздно…

Что поздно? Зачем поздно? Зебриков не хотел спрашивать. Ему это было не интересно. Откуда-то к нему прибился большой кот его любимого чёрного цвета. Кот Пират умилительно мурлыкал, ни на шаг не отходил от Зебрикова, только решительно не давал себя гладить. И, кажется, он ничего не ел. Или ел, но Зебрикова это мало волновало. Пётр Петрович в основном целыми днями сидел дома, смотрел в стену. Хорошо, что с выпускными экзаменами в колледже он давно отстрелялся и коллеги его не беспокоили.

Наутро он проснулся от того, что кто-то резко распахнул дверь его квартиры. «Неужели я дверь вчера не закрыл?» – метнулась и исчезла случайная мысль. В центре комнаты уже стояли две фигуры – в джинсах и неприметных куртках. Фигуры позвякивали, словно под одеждой у них были металлические пластины. Одна фигура держала в руках бейсбольную биту, другая – переноску с ослепительно рыжим котом.