Светлана Иванова – Империя котов. Властители звёзд (страница 3)

– Да я ничего. Любите себе животных как хотите. Я что, любить животных мешаю?..

Пётр Петрович поправил очки и побрёл домой. После смерти жены жил он один, больше времени проводил на работе, чем дома, и разрешали бы ему ночевать на работе – точно ночевал бы.

Дома было пусто. И кошки там тоже не было. Зебриков несколько раз порывался взять какого-нибудь безродного кота с улицы и уже начинал подманивать животное колбасой с обеденного бутерброда, но вдруг вспоминал, что за животным нужно ухаживать, нужно посвящать ему немалое время, нужно им заниматься. Тогда доцент обмякал, грустнел и шёл дальше вполне законопослушно, без соблазнов.

Особенно Зебриков любил чёрных кошек. Во-первых, потому что они реже встречаются. А во-вторых, как-то в детстве его отправили в рыбный магазин за карпом. Карпа продавали прямо из большой кафельной ванны, которая стояла в магазине. Продавщица черпала сачком, а большие блестящие рыбины лениво шевелились на весах, раскрывая рты и изредка поколачивая мокрыми хвостами по прилавку.

Карпа раскупали быстро и охотно, поэтому не каждое стояние в очереди оказывалось удачным. Петя дважды отстоял длиннющую очередь прямо от входных дверей – и карпы прямо перед ним заканчивались. Ну не совсем перед ним, но было очень обидно: стоишь-стоишь, а продавщица уже кричит:

– Очередь не занимаем.

Потом женщина в белом халате спускала воду в кафельной ванне и уходила в подсобку. Несостоявшиеся покупатели вполголоса чертыхались и переходили в соседний мясной отдел.

Зебриков никуда не переходил, а сразу уходил домой ни с чем. А на третий день, когда он повернул к магазину, ему перебежал дорогу большой чёрный кот. Вроде бы нужно было обидеться: чёрный кот перешёл дорогу. Но мысль работала в своём отдельном направлении: «Кот ест рыбу, и если кот попадается на пути к рыбе, то она у меня будет».

В тот день карпы Пете Зебрикову достались. Он купил три огромных рыбины весом к пяти килограммам и шёл домой гордо, с особым победным чувством, которое сейчас людям, не стоявшим в магазинных очередях, не понять.

Зебриков был счастлив. А чёрные коты с тех пор стали для него целым талисманом. Увидел чёрного кота – значит, всё будет в порядке. Даже если не за рыбой идёшь.

Сейчас разговор с коллегой заставил задуматься о котах и кошках. Проходя через сквер с героями сказок Пушкина в виде гипсовых раскрашенных скульптур, Пётр Петрович даже изловчился и тронул рукой проходящего мимо кота – дымчатого, с белыми носочками.

– Привет, мурлыка.

Кот увернулся, и это было нормально. Кошки не любят, когда-то посягает на их право быть суверенными, независимыми и самим выбирать тех, к кому они подходят и кому разрешают себя гладить.

Удивила какая-то странная полоса на спине, под шерстью. Словно шов у мягкой игрушки. Зебриков удивился, но не сильно – мало ли что почудится. «Шов! Придумал тоже!»

Дымчатый кот укатился от доцента под лавочку и внимательно смотрел на удаляющегося человека. А Пётр Петрович зашёл в магазин, купил пельменей, варёной колбасы и кусочек сыра. Что-то серьёзное дома он готовить не собирался, а для перекуса с чаем набор продуктов – самое то.

Поднявшись на свой третий этаж блочной пятиэтажки, Зебриков, даже не заходя к себе, дёрнулся в дверь соседа напротив. Профессиональный разнорабочий, собирающий алюминиевые банки по контейнерам и мастерящий мормышки да блёсны, когда позволяло настроение и руки не дрожали, Владимир Култышев, дверь никогда не запирал.

– А чего там у меня красть! – говорил он и был совершенно прав.

Брать у Култышева было нечего. Даже спал он на раскладушке. И очень любил гордиться самим собой:

– Вот не работал официально почти никогда, а даже и икра у меня на столе бывает.

– Заморская. Баклажанная…

– Красная!

Култышев решительно всё на свете знал, во всём разбирался. Он постоянно поучал собеседников и держался с ними немного, а часто и не немного, сверху вниз.

Зебриков не спорил. К тому же дочь Култышева всегда отдавала за отца долги, была уважительной и мягкой девушкой. Она просила Петра Петровича заглядывать к отцу, считая, что от умных разговоров тот меньше пьёт и с компаниями разными не шатается по ночам.

Зебриков иногда злился на Култышева. Особенно когда тот начинал не в меру пьяно хвастать:

– Я богаче тебя! Вот и не работаю, а всё равно богаче!

– А пьём мы сейчас на чьи деньги? Не на мои ли?

– А мы и не пьём сейчас, – спорил Култышев. – Мы сейчас общаемся. И, Петь, не будь таким мелочным. Сейчас я на твои пью, а завтра ты – на мои. Круговорот денег в природе…

Култышев любил и умел поговорить. Об экономике, политике, о том, что слышал по телевизору или радио, что слышал в городе. И Зебриков ловил себя на мысли, что, в общем-то, ему симпатичен этот испитый человек с бронзовой загорелой кожей, добрый, безотказный, по первой просьбе готовый заменить кран или собрать шкаф.

На удивление первым, кого Зебриков увидел сегодня в квартире Култышева, был кот. Теперь уже трёхцветный, пёстрый. Видимо, кошка, а не кот.

– Кошку завёл?

– Да. Прибилась вчера. Выходил пива попить, а она как к ноге приклеилась. И сейчас не уходит.

– Как назвал?

– Зову Муркой. Вроде откликается.

Култышев сидел перед телевизором. Экран тускло светился в полутьме квартиры. Звук звучал тихо, словно из кухни.

Зебриков достал из портфеля нарезку копчёной колбасы, положил на стол перед Култышевым. Что-то казалось ему странным, но он пока не мог понять.

Странным была неподвижная поза Култышева. Странным было то, что он не пил. Вообще! Даже пиво! И говорил он как-то неожиданно. Он только отвечал на вопросы, но совершенно не пытался что-то Зебрикову рассказать. Култышев молчал про пенсионную реформу, про вороватых министров, про то, что видел в городе.

Зебриков спросил:

– Володь, что-то у тебя случилось?

– В смысле?

– Ну ты сидишь, молчишь. Может, выпить хочешь? Денег дать?

– Я теперь не пью. И не хочу пить.

– С дочкой нормально?

– С дочкой? Да.

– А по новостям что передавали?

– По новостям? Я не смотрю телевизор, я просто забыл его выключить.

Култышев щёлкнул пультом. В комнате наступила кромешная тишина. Только пёстрая кошка неожиданно прыгнула Зебрикову на колени. Тот машинально провёл рукой по её спине и снова ощутил какое-то подобие шва по всей спине. Погладил Мурку ещё по голове и на шее тоже ощутил явственную полосу, как у мягких игрушек, у которых голова пришивается нитками.

Мурка ластилась к нему и слегка укусила за палец. Зебрикову было не больно. Он перевёл взгляд на Култышева. Тот сидел перед ним, спокойно смотрел вперёд, и его лицо не выражало ровным счётом никаких эмоций.

– Я пойду, наверное.

– Да, иди, – ровно отозвался Култышев. Ничего не переспросил, ничему не удивился. Даже копчёной нарезкой не заинтересовался, как и его кошка.

Зебриков пошёл к себе. Пил чай, думал о соседе. Решил, что тот простыл как-то на майской жаре. Или с дочкой поссорился, а ему не говорит. «Не хочет эмоциями своими напрягать», – с теплотой кольнуло в груди. Хороший всё-таки Вовка человек!

На следующий день у Зебрикова была всего пара лекций. Студенты готовились к выпускным экзаменам и даже старались учиться хорошо. С непривычки учёба складывалась не слишком успешно, но посыл радовал.

– Вы бы в течение года так к знаниям тянулись, вот и сейчас было бы легче, – говорил студентам Пётр Петрович.

Впрочем, уйти домой пораньше не получилось. Зебриков только-только сложил портфель, как вдруг в дверях замаячила первокурсница Леночка. Она стояла с каким-то возбуждённо-обречённым выражением лица, полная решимости даже взять доцента за локоть, если тот попытается улизнуть боковой лестницей.

– Сергеева! Ты что-то хочешь?

– Пётр Петрович, мне очень нужно с вами поговорить. Хотя я и не Сергеева.

– А завтра нельзя поговорить, не-Сергеева?

– Я Зиновьева. Завтра может быть поздно!

Зебриков даже улыбнулся от такого поворота разговора. Невольно вспомнилось, как во время учёбы в университете девчонки предлагали ему прогулять очередную пару и лучше на трамвае прокатиться.

«Я никуда не пойду», – ответил девчонкам Зебриков, хотя и пара была скучная, и девчонки красивые. «Видел бы ты себя, – потом рассказывали парню. – Ты свою фразу сказал так, словно бы говорил: „Я Родину не предам!" Было реально смешно».

Леночка Зиновьева напомнила Зебрикову его молодого. Того, который очень хотел идти кататься на трамвае, но делал вид, что, кроме трамваев, существует ещё что-то важное и равноценное.

– Поздно?

– Вы удивитесь и должны сами увидеть. Я пробовала сама исследование провести, но не смогла. И препаратов не хватает, и опыта. Пожалуйста…

Зебриков понял, что ранний поход домой отменяется. Леночка от него не отстанет. Обречённо уточнил:

– Ты что-то хочешь проверить экспериментально?

– Да. Можно я дверь закрою на ключ?