Крыло ее правое? – водная ясная гладь поймала луну
и скошенным боком играет,
Плеща серебром. Господи, зло и добро слились воедино
в бесчисленных позах страсти,
Танца и сна. Но вот она с тучей столкнулась, – мокрая!
Где же плащик?
А впрочем, – плевать. Сквозь прорехи в туче мерцают
Огни городишек бессчетных. Она опускается к ним, —
как струи дождя,
Сквозь который стремится вперед одинокий автобус.
Свет из автобусных окон ей – путеводная стрелка:
Дальше – вперед и прямо! Как искушенный ныряльщик,
«Солдатиком» прыгает вниз. Юбка изящно взлетает, —
Прямо в лицо тканью, пропитанной страхом.
Голы исступленно ноги.
Вытянув руки, стремится нащупать опору, —
прочное что-то: схватить, удержаться,
Дрожь тела унять! А поодаль мелькают перья, —
Вытянув шеи, птицы снуют и дивятся. Взглянуть в их
глаза золотые,
И – откровеньем! – взгляд старой совы,
что курятники озирает,
Стараясь увидеть цыпленка. Эх, курочки вдруг захотелось!
Зренье ее обострилось и ястребу стало подобным.
Ярче, крупнее стали огни автомобилей,
Товарняков и мостов, что изогнуты аркой,
И диска луны, по извивам речным плывущей.
Среднего Запада тьма озарилась небесным светом.
Кролик в кустах белеет. Цыплята жалобно квохчут,
Жмутся друг к дружке. И у нее – там, в небе —
Есть еще время пожить, в смутно-упорной надежде,
Что долгим будет полет. Паденье. Стремленье,
Что самой силой своей способно достичь контроля
И изменить самой гравитации суть, обернувшись, —
Как повернулась бы вдруг луна стороною обратной, —
Новою Силой. Есть еще время жить, дышать, чем дышать
невозможно.
Целая ночь впереди, – есть время оправить юбку,
Что, будто мыши летучей плотные крылья,
ее направляет полет.
Ее оперенье – из ткани, как у воздушных дайверов
с телеэкрана, —
Улыбки, блеск глаз под очками да палочка эстафеты.
Да ведь и Он, не забудьте, прыгнул без парашюта, —
И дружелюбным Дайвером был подхвачен!
Но, как ни ищи глазами, – нет белозубой улыбки.
Она кричит. Она псалмы распевает, – и напрягает втуне
людские жалкие крылья
Предплечий окаменевших, и ветер, ласковым зверем,
На ухо ей мурлычет страшное что-то. Нет сил удержаться
В частичках огромного мира. Смотри, – и сама увидишь,
Как быстро теряет земля совершенство форм рукотворных,
Теряет – и вновь обретает: все то же, – дома и люди,
Ферм огоньки мерцают,
Сияет фонарь под крышей амбарной. Ах, если бы в воду
она упала, —
Выжила б, точно ныряльщик, что с легкостью путь пролагает
Сквозь плотную толщу стихии, – черное серебро,
Надежное, плотное, то, что лишает дыханья,
но замедляет движенье, —
Спасительную стихию! Падая в воду, возможно
Движенью придать контроль, – ноги вместе, подняты руки,
И ты, не сгибая пальцев, иголкой вонзишься в воду, —
и вынырнешь благополучно.
А там и награда, – бутылка колы. О, где ж они, эти воды,
