Стефан Цвейг – Бразилия. Страна будущего (страница 5)

Теперь понятно, почему на душе, как только попадаешь в этот край, становится так легко и привольно. Сначала кажется, что это ощущение избавления и умиротворения – следствие того, что всё здесь радует глаз и ты с наслаждением впитываешь самобытную красоту, которая с готовностью распахивает тебе объятия. Но вскоре понимаешь, что гармония природы находит продолжение в самой жизни. Человеку, только что сбежавшему от злобного европейского умоисступления, полное отсутствие какой бы то ни было ненависти как в общественной, так и в личной жизни сначала кажется диковиной, а потом – бесконечной благодатью. Этот изнурительный накал страстей, который вот уже целое десятилетие истощает наши нервы, здесь попросту невозможен; все противоречия, даже в социальной сфере, лишены той остроты и уж тем более – отравляющей едкости. Здесь политика со всеми ее подлостями еще не стала центром частной жизни, главным предметом всех помыслов и чувств. Приехав в Бразилию, не устаешь поражаться и восхищаться, как добродушно, без тени фанатизма, сосуществуют на этом огромном пространстве люди. Нет-нет да вздохнешь с облегчением, что из удушающей атмосферы расовой и классовой ненависти посчастливилось сбежать в этот край, где царит спокойствие и человечность. Без сомнения, разгильдяйства здесь больше. Расслабляющий климат мало-помалу делает людей менее напористыми, менее пылкими, менее деятельными – а ведь именно такие качества нам расхваливают как нравственные достоинства народа (это, конечно, трагическое преувеличение). Мы же, испытавшие на себе ужасные последствия психического перенапряжения, алчности и властолюбия, наслаждаемся здешней мягкой и безмятежной жизнью как великим благом и счастьем. Я вовсе не намерен делать вид, будто всё в сегодняшней Бразилии устроено идеально. Многое еще в зачатке, в становлении. Большая часть населения пока живет гораздо беднее, чем у нас. Технические и промышленные достижения этого пятидесятимиллионного народа пока лишь приближаются к достижениям маленького европейского государства. Административная машина еще не до конца отлажена, нередко возникают досадные сбои. Проехав пару сотен миль вглубь страны, еще можно очутиться в прошлом веке. Когда перебираешься в Бразилию, поначалу приходится привыкать к мелким недоделкам и неустройствам, к некоторой расхлябанности, и те путешественники, которые видят мир только из отеля или автомобиля, еще могут позволить себе роскошь уехать домой с высокомерным чувством цивилизационного превосходства, найдя многое в Бразилии отсталым и неудовлетворительным. Но события последних лет коренным образом изменили наше представление о том, что вообще означают слова «цивилизация» и «культура». Мы уже не готовы считать их синонимами «организованности» и «комфорта». Ничто так сильно не способствовало этому роковому заблуждению, как статистика, которая с научной механистичностью показывает, сколь велико достояние той или иной страны в целом и какая доля этого достояния принадлежит каждому гражданину в частности: сколько машин, ванных комнат, радиоприемников и страховок приходится на душу населения. Согласно этим таблицам, самые высококультурные и цивилизованные страны – те, где сильное производство, интенсивное потребление и круглые суммы на личных счетах граждан. Однако этим таблицам недостает одного важного элемента: они совершенно не берут в расчет человеческую душу, которая, по нашему мнению, как раз и представляет собой главный критерий культуры и цивилизации. Мы видели, как высокоорганизованное общество организуется лишь для того, чтобы творить зверства, а вовсе не сеять добро; видели, как европейская цивилизация за четверть века дважды предала саму себя. Поэтому ранжирование государств по промышленной, финансовой или военной мощи больше не имеет смысла – мерилом достоинства страны следует считать ее миролюбие и гуманизм.

В этом – на мой взгляд, наиважнейшем – смысле Бразилия представляется мне одной из самых продвинутых и, следовательно, наиболее достойных уважения стран мира. Это страна, которая ненавидит войну и, более того, почти ее не знает. Уже более столетия, за исключением конфликта с Парагваем, спровоцированного без повода и причины рехнувшимся диктатором, Бразилия преодолевает все разногласия с соседями путем мирных договоренностей и обращения в международные суды. Ее гордость и герои – не генералы, а государственные мужи, такие как Риу-Бранку, которые предотвращали войны, опираясь на здравый смысл и дипломатию. Как самодостаточное государство, территориальная граница которого совпадает с языковой, Бразилия не стремится захватывать чужие земли и лишена империалистических замашек. Соседям нечего от нее требовать, и сама она ничего не требует от них. Никогда бразильские политики не ставили под угрозу мир на земле, и даже в такую непредсказуемую эпоху, как наша, невозможно представить, чтобы был нарушен фундаментальный принцип национального менталитета – стремление к согласию и солидарности. Дело в том, что желание решать все проблемы дипломатическим путем, общегуманистический настрой – не случайная прихоть тех или иных правителей и вождей; это естественным образом проистекает из характера самого народа, из общей толерантности, которая присуща от рождения каждому бразильцу и неоднократно давала о себе знать на протяжении истории. Бразилия – единственная ибероязычная страна, которая не знала кровавых распрей на религиозной почве; здесь никогда не пылали костры инквизиции, да и с рабами обходились относительно гуманно. Даже государственные перевороты и смены общественного строя совершались почти без кровопролития. Король и два императора, которых вытеснило из страны ее стремление к самостоятельности, покинули Бразилию безо всяких препон и потому без злобы. С тех пор как Бразилия обрела независимость, даже после подавления восстаний и путчей их предводители не платили за мятеж жизнью. Кто бы ни правил этим народом, волей-неволей вынужден был соблюдать это внутреннее равновесие; неудивительно, что, когда Бразилия (единственная из всех стран Латинской Америки) на протяжении нескольких десятков лет была монархией, ею правил самый демократичный и либеральный из всех коронованных властелинов, да и сегодня, хотя считается, что в стране установлена диктатура, граждане более свободны и удовлетворены жизнью, чем жители большинства европейских государств. Таким образом, само существование Бразилии – страны, вся воля которой направлена исключительно на мирное созидание, – дает надежду, что наш мир, опустошенный ненавистью и безумием, ждет более цивилизованное и мирное завтра. Где бы мы ни находили нравственную силу, наш долг – эту силу поддерживать. Где бы в наше тревожное время нам ни чудилось упование на новое будущее новых земель, наша обязанность – указать на эту страну и на даруемые ею возможности.

Именно поэтому я и написал эту книгу.

История

Многие тысячи лет бескрайняя бразильская земля с ее шумливыми темно-зелеными лесами, горами, реками и ритмичной музыкой прибоя оставалась неизученной и безымянной. Вечером 22 апреля 1500 года на горизонте засияли белые паруса; показались пышнотелые, тяжелые каравеллы с португальским красным крестом на полотнищах, и на следующий день первые шлюпки причалили к неизведанному берегу.

Это была португальская флотилия под командованием Педру Алвариша Кабрала, которая в марте 1500 года вышла из устья Тежу[14], чтобы повторить незабвенное плавание Васко да Гамы – этот feito nunca feito[15] вокруг мыса Доброй Надежды в Индию, воспетый Камоэнсом в «Лузиадах». Принято считать, что корабли, шедшие маршрутом Васко да Гамы, сбились с пути из-за неблагоприятных ветров, которые унесли их от африканского побережья к неизвестному острову – сперва новую землю нарекли Ilha de Santa Cruz[16], не догадываясь о ее истинных размерах. Так честь открытия Бразилии – если не брать в расчет путешествия Альфонсо Пинсона[17], который вплотную подошел к устью Амазонки, и сомнительных экспедиций Веспуччи – выпала на долю Португалии и Педру Алвариша Кабрала лишь благодаря удивительному промыслу волн и ветров. Однако историки давно уже не склонны в эту «случайность» верить, поскольку в экипаже Кабрала был лоцман Васко да Гамы, который точно знал кратчайший маршрут, а легенда о неблагоприятных ветрах опровергается ясным свидетельством находившегося на борту Перу Ваша де Каминья, согласно которому от Кабо-Верде они шли sem haver tempo forte ou contrario[18]. Вряд ли шторм мог отнести армаду так далеко на запад, что вместо мыса Доброй Надежды она оказалась аж в Бразилии, а значит, Кабрал взял курс на запад с определенным умыслом и – скорее всего – по тайному приказу короля; а тут уже недалеко до предположения, что португальская корона могла еще задолго до официального открытия Бразилии обладать секретными сведениями о существовании и географическом положении этих земель. Как дело обстояло на самом деле, до сих пор остается тайной, а поскольку все архивы были безвозвратно утрачены при Лиссабонском землетрясении, мир, вероятно, никогда не узнает имя истинного первооткрывателя. Не исключено, что сразу после открытия Америки Колумбом португальский корабль отправился исследовать новый континент и вернулся с новыми известиями; или же – и это предположение имеет под собой некоторые основания – португальская корона знала о землях на далеком западе еще до беседы с Колумбом. Но какими бы сведениями Португалия ни располагала, она тщательно скрывала их от завистливых соседей; в эпоху Великих географических открытий любая информация о морских экспедициях считалась военной или коммерческой государственной тайной, разглашение которой иностранным державам каралось смертной казнью. Карты, портуланы, маршруты кораблей и отчеты лоцманов хранились, наряду с золотом и драгоценностями, в лиссабонском казначействе – Tesouraria; а уж в этом конкретном случае преждевременное разглашение было тем более нежелательно, поскольку, согласно папской булле Inter caetera, все территории, расположенные далее ста миль к западу от Кабо-Верде, принадлежали испанцам. Заяви португальцы об открытии новых земель за пределами этой зоны, они лишь приумножили бы владения Испании, а не собственные. Таким образом, Португалии невыгодно было раньше времени сообщать о таком открытии (если оно действительно произошло). Сначала нужно было подготовить юридическую почву, чтобы новая земля отошла не испанской, а португальской короне; эта цель была достигнута посредством Тордесильясского договора, который был заключен вскоре после открытия Америки, 7 июня 1494 года, и расширил португальскую зону с первоначальных ста лиг до трехсот семидесяти лиг к западу от Кабо-Верде – ровно настолько, чтобы португальцы могли заявить свои права на якобы еще не открытое побережье Бразилии. Если это совпадение, то в свете необъяснимого отклонения Педру Алвариша Кабрала от первоначального курса оно представляется крайне удивительным.