Стефан Цвейг – Бразилия. Страна будущего (страница 7)

Как же найти колонистов в этой маленькой, уже наполовину истощенной стране? Когда началась эпоха завоеваний, в Португалии было всего около трехсот тысяч взрослых мужчин; из них примерно десятая часть – лучшие, самые сильные и смелые – шли во флот, и девять десятых этой десятины уже пали жертвами бурь, сражений и болезней. Деревни опустели, поля заброшены, и находить новых солдат и матросов становится всё труднее; даже искатели приключений в Бразилию не рвутся. Самые активные и отважные слои населения – фидальгу, дворяне и солдаты – ехать не хотят: они знают, что на Terra de Santa Cruz не сыскать ни золота, ни драгоценных камней, ни слоновой кости, ни даже славы. Ученые, интеллектуалы – что им там делать, в этом захолустье, где они будут отрезаны от всякой культуры? Торговцы, купцы – чем им торговать в стране голых каннибалов, что везти домой, преодолевая трудности и невзгоды, тогда как один только грузовой корабль с Молуккских островов тысячекратно окупает все риски? Даже самые бедные португальские крестьяне предпочитают возделывать свой участок земли, а не тащиться на неведомую чужбину к людоедам. Ни один человек, который может похвастаться высоким титулом и постом, богатством и образованностью, не выказывает ни малейшего желания сесть на корабль и отправиться к этим пустым берегам; поэтому в первые годы в Бразилии оседает лишь кучка моряков, авантюристов и дезертиров, которые застряли там по случайности или по лености и способствуют скорейшему заселению новых земель одним-единственным способом – плодят бесконечных полукровок, так называемых mamelucos (одному из них приписывают аж трехсот потомков). Но всё равно – это лишь пара сотен европейцев на страну, которая уже тогда имела площадь, сопоставимую с площадью всей Европы.

Таким образом, возникает острая необходимость организовать (не без применения силы) приток иммигрантов. Португалия пускает в ход уже испытанный Испанией метод депортации: всем алькальдам[25] страны теперь велено не предавать преступников суду, если те изъявят готовность отправиться на новый континент. Зачем переполнять тюрьмы и годами содержать правонарушителей за казенный счет? Лучше навсегда отослать всех этих degredado[26] за море, в новую землю, чтобы они хоть где-то принесли пользу. Как всегда, более жесткое и не вполне чистое удобрение делает землю наиболее пригодной для будущего урожая.

Испании и Португалии, начальник крепости или тюрьмы.

Единственные колонисты, которые приезжают добровольно – без кандалов, клейма и судебного приговора,– это cristãos novos, новокрещеные евреи. Но даже они отправляются в Бразилию не совсем по собственному желанию, а скорее из предосторожности и страха. В Португалии они более или менее искренне принимают крещение, чтобы избежать костра, но в тени Торквемады не чувствуют себя в безопасности, поэтому, пока не поздно, предпочитают переехать за океан, где жестокая рука инквизиции их не достанет. Сплоченные диаспоры, включающие как крещеных, так и некрещеных евреев, оседают в прибрежных городках; первые настоящие гражданские переселенцы, cristãos novos, становятся родоначальниками самых старинных семейств Баии и Пернамбуку и организаторами местной торговли. Обладая прекрасным знанием мирового рынка, они начинают заниматься вырубкой и продажей pau vermelho – красного дерева: тогда это была единственная бразильская продукция, шедшая на экспорт, и концессию на торговлю древесиной на длительный срок получил от короля Фернанду ди Норонья[27], один из еврейских переселенцев. Теперь сюда регулярно наведываются не только португальские, но и иностранные корабли, чтобы закупиться экзотическим товаром, и постепенно от Пернамбуку до Сантуса вырастают небольшие портовые поселения – зачатки будущих городов. Тем временем морские экспедиции поменьше и покрупнее исследуют береговую линию до самой реки Ла-Плата. Но за узкой полоской, которая в тогдашнем мире считается Бразилией, по-прежнему лежит огромная страна – неведомая и нехоженая.

Первые три десятилетия колонизация продвигается медленно. Меж тем промедление опасно. Всё больше иностранных кораблей заходят – с точки зрения Португалии, незаконно – в новые порты за древесиной. В 1530 году король принимает решение наконец навести порядок и отправляет небольшую флотилию под командованием Мартина Афонсу де Соузы, которая тут же захватывает с поличным три французских судна и докладывает королю о том, о чем давно твердят все: Бразилию нужно заселять, иначе корона потеряет ее. Но, как обычно, в те героические времена, казна пуста; гарнизоны в Индии, крепости в Африке, поддержание военного престижа – португальский империализм существует на пределе сил и средств. Поэтому приходится затевать новый эксперимент – de povoar a terra[28], – который, впрочем, уже опробован на Азорских островах и на Кабо-Верде: подпитывать колонизацию частной инициативой. Почти необитаемый край разделяется на двенадцать capitania, каждая из которых жалуется человеку с правом передавать эту землю по наследству; новоявленный капитан обязуется – что совпадает с его интересами – осваивать надел, а вернее, целое царство. Каждая такая вотчина, по сути, и есть целое царство, по площади сопоставимое с Францией или Испанией. Дворянин, у которого в Португалии нет ни клочка земли, офицер, проявивший себя в боях в Индии и жаждущий вознаграждения, летописец вроде Жуана де Барруша, которому король многим обязан, – каждый из них росчерком пера получает по одной двенадцатой части Бразилии. Эта неслыханная щедрость расточается в надежде, что теперь капитаны сами будут привлекать в Бразилию людей и вплотную займутся ее экономическим развитием, тем самым служа отечеству.

Первая попытка привнести в хаос и сумбур колонизации хоть какую-то систему сделана щедрой рукой. Преимущества для donatario неоценимы: кроме права чеканки монет, им предоставляются почти все права суверенных властителей при минимальных обязанностях; если бы им действительно удалось привлечь народ, их дети и внуки сравнялись бы с монархами Европы. Но одариваемые в большинстве своем люди пожилые. Они уже израсходовали почти всю жизненную энергию на королевской службе, пожалованную землю рассматривают как наследство для детей и внуков, но не прилагают усилий, чтобы деятельным трудом извлечь из нее выгоду лично для себя. В следующие десятилетия только два капитанства – Сан-Висенте и Пернамбуку (так называемая Нова-Лузитания) – достигают процветания благодаря эффективному выращиванию сахарного тростника. Остальные же – из-за безразличия владельцев, нехватки колонистов, враждебности коренного населения и различных бедствий на воде и на суше – погружаются в анархию. Побережье грозит вот-вот развалиться на части; раздробленные, лишенные единого управления, общих законов, вооруженных сил, укреплений и солдат, капитанства становятся легкой добычей для любого врага, включая дерзких пиратов-одиночек. 12 мая 1548 года Луиш де Гойш в отчаянии пишет королю: «Если Ваше Величество в ближайшее время не придет на помощь капитанствам, мы лишимся жизни и владений, а Ваше Величество – всей этой земли». Без единой организующей силы Бразилии конец. Только сильная рука – назначенный королем governador geral, который приведет за собой войско, – сможет навести здесь порядок и, пока не поздно, сплавить распадающиеся куски в единое целое.

Это одна из важнейших вех в истории Бразилии: король Жуан III откликается на призыв о помощи и 1 февраля 1549 года отправляет за океан губернатора – Томе де Соузу, уже зарекомендовавшего себя в Африке и Индии. В Баие или в другом подходящем месте ему велено основать столицу, чтобы наконец взять страну под централизованное управление.

Помимо штата чиновников, Томе де Соуза приводит за собой шестьсот солдат и четыреста degredado, которые впоследствии должны будут заселить город и его окрестности. Подвозятся необходимые для строительства материалы, и все дружно принимаются за работу: за четыре месяца возводится крепостная стена для защиты будущей столицы, а там, где раньше стояли лишь убогие мазанки, вырастают дома и церкви. Во временном здании palácio do governo размещается колониальная и городская администрация, а появление давно необходимой судебной власти знаменует строительство cárcere[29] – первый знак того, что отныне здесь будет главенствовать закон. Люди должны почувствовать, что они больше не отверженные и всеми забытые изгнанники, которые лишились дома и живут вне сферы прав и обязанностей, – португальское правосудие теперь распространяется и на них. С основанием столицы и назначением губернатора до тех пор аморфный организм Бразилии обретает сердце и мозг.

Шестьсот солдат и матросов и четыреста degredado приводит за собой Томе де Соуза – целую тысячу мужчин в доспехах и грубых рабочих рубахах; но для будущего Бразилии куда важнее этой тысячи, готовой отдать в распоряжение новой родине свои руки и силы, становятся шесть человек в простых темных рясах. Эти шесть человек, которых король посылает вместе с Томе де Соузой для духовного руководства и наставничества, приносят самое ценное, что необходимо для существования любого народа и любого государства,– идею, а именно – созидательный образ Бразилии. Шестеро иезуитов обладают свежей, еще не растраченной энергией, так как сам их орден молод и полон священного рвения доказать свое особое предназначение. Еще жив глава ордена Игнасиу[30] де Лойола, и его аскетическая воля, железная сила мысли и фанатичная целеустремленность служат наглядным, осязаемым примером самодисциплины; как это бывает со всеми религиозными движениями, душевный жар и моральная чистота на начальном этапе существования ордена, до того, как начнутся настоящие успехи, находятся на самом высоком уровне. В 1550 году иезуиты еще не обладают такой духовной, светской, политической и экономической властью, какую приобретут в последующие века,– а любая власть подрывает нравственную чистоту как человека, так и партии. Неимущие во всех смыслах – как отдельные личности, так и орден в целом,– воплощают лишь определенную волю, то есть вполне себе горнее, не замутненное земными корыстями начало. И появляются они как нельзя кстати, потому что для их амбициозного замысла – восстановить религиозное единство мира посредством духовного воительства – обнаружение новых частей света открывает гигантские перспективы. С тех пор как в 1519 году неуемный немец в вормсском рейхстаге разжег религиозную войну, Европа уже на треть, а то и на половину, отпала от церкви, и католицизм, некогда игравший роль ecclesia universalis[31], оказался вытеснен на оборонительные позиции. И тут такая удача – обратить нечаянно обретенные новые земли в старую, истинную веру и таким образом открыть второй, более широкий фронт в тылу первого! Поскольку иезуиты ничего не требуют – ни жалованья, ни привилегий, – король Жуан одобряет их намерение проповедовать католическую веру за океаном и позволяет шестерым «солдатам Христа» присоединиться к экспедиции. На деле же этим шестерым колонизацию суждено не сопроводить, а возглавить.