Стефан Цвейг – Бразилия. Страна будущего (страница 3)

На борту лайнера «Уругвай» Цвейг со своей второй женой Шарлоттой (все ее звали Лоттой) Альтман прибыли в Рио-де-Жанейро в третий и последний раз 27 августа 1941 года. Писателя встретили достаточно прохладно, причем по нескольким причинам: сыграли роль и разгромная критика книги «Бразилия. Страна будущего», и тот факт, что правительство Варгаса всё больше и больше симпатизировало Гитлеру и Муссолини. Абрам Коган помог Цвейгу снять небольшой домик в горах недалеко от Рио, в Петрополисе, который с 1843 года вплоть до крушения монархии в 1889-м был летней резиденцией последнего бразильского императора Педру II. Дворец в Петрополисе создавался в середине XIX века преимущественно европейскими мастерами и инженерами, поэтому неудивительно, что архитектура этой летней резиденции бразильского монарха во многом напоминает венский дворец Шёнбрунн (ведь в жилах Педру II текла и кровь Габсбургов). Новое пристанище Цвейга будет часто напоминать ему родную Австрию не только горным пейзажем. Так, 17 сентября 1941 года писатель сообщал первой жене Фридерике: «Сегодня мы переехали, и мы счастливы. Это крошечный домик, но с просторной крытой террасой и прекрасным видом, сейчас, зимой, здесь немного прохладно, а место такое же чудесно пустынное, как Ишль в октябре и ноябре. Наконец-то у нас есть место, где можно отдохнуть несколько месяцев, а чемоданы будут убраны так, что их долго не будет видно»[8].

Однако в небольшом съемном домике в Петрополисе Цвейги прожили крайне мало: с сентября 1941 года до конца карнавала 1942 года. Вернувшись домой после карнавала в Рио, Цвейг покончил с собой, приняв смертельную дозу снотворного, и тут же за ним последовала жена. Двойное самоубийство супругов 23 февраля 1942 года потрясло Бразилию, имя Стефана Цвейга вернулось на первые страницы газет того времени, которые писали о нем как о трагическом персонаже, жертве эпохи и поколения, лишенного надежды. А в день самоубийства тираж книги «Бразилия. Страна будущего» достиг ста тысяч экземпляров.

Последние дни жизни Цвейга были посвящены упорядочиванию документов, рукописей и написанию прощальных писем. За несколько часов до самоубийства Цвейг пишет письмо своей первой жене Фридерике:

Дорогая Фридерика! Когда ты получишь это письмо, мне уже будет лучше. Ты видела меня в Оссининге и знаешь, что после периода спокойствия моя депрессия стала более острой. Я так страдал, что не мог больше сосредоточиться. И потом, эта уверенность, что война продлится годы, прежде чем мы сможем вернуться к себе домой, эта уверенность действовала на меня совершенно удручающе…

У тебя есть дети и, следовательно, долг перед ними. У тебя широкие интересы и еще много сил. Я уверен, что ты увидишь лучшие времена и что ты поймешь, почему я, с моей ипохондрией, не мог дольше ждать, и одобришь меня.

Горячие приветы твоим детям, и не жалей меня… Стефан.

Шлю тебе самые добрые пожелания. Будь мужественной. Ты знаешь, что я спокоен и счастлив[9].

А 23 февраля 1942 года рядом с телом было найдено еще одно предсмертное письмо Цвейга:

Прежде чем я по доброй воле и в ясном сознании попрощаюсь с жизнью, от меня требуется исполнить последнее обязательство: искренне поблагодарить Бразилию, чудесную страну, которая гостеприимно дала приют мне и моему труду. С каждым днем я любил эту страну всё больше, и нигде еще я бы не захотел отстраивать свою жизнь заново – после того, как мир моего собственного языка для меня разрушился, а моя духовная родина, Европа, сама себя уничтожила.

Но я, дожив до шестидесяти лет, нуждался бы в особых силах, чтобы еще раз всё начать с нуля. А они у меня после долгих лет безродных скитаний иссякли. Поэтому, мне кажется, лучше своевременно и с прямой спиной завершить жизнь, в которой интеллектуальная работа всегда была чистейшей радостью, а личная свобода – величайшим благом на Земле.

Шлю вам привет, мои друзья! Пусть вам еще доведется увидеть рассвет после длинной ночи! А я, слишком нетерпеливый, ухожу перед ним.

Стефан Цвейг, Петрополис, 22 февраля 1942г.[10]

Алберту Динес рассказывает, что Жетулиу Варгас не поддержал просьбу раввинов о захоронении тел супругов на еврейском кладбище в Рио-де-Жанейро, несмотря на то что Лотта и Стефан были евреями. Он распорядился организовать прощальную церемонию и захоронение на католическом кладбище в Петрополисе. Прощание с четой Цвейг объединило множество почитателей таланта писателя и представителей разных конфессий: сначала состоялось выступление с речью от имени Академии литературы Петрополиса; потом раввин прочитал отрывок из «Иеремии» – драматической хроники самого Цвейга; кантор Флейшман спел на иврите традиционные псалмы, а затем произнес погребальную молитву Кадиш. На похоронах присутствовало около пяти тысяч человек. Супругов похоронили в Петрополисе, рядом с императорским склепом Педру II и его семьи. Судьба словно замкнула круг: Цвейг, рожденный в империи Габсбургов, завершил путь в земле далекой Бразилии, упокоившись вблизи усыпальницы бразильского императора, в жилах которого текла кровь Габсбургов.

Елена Васина,

профессор Университета Сан-Паулу

Введение

Un pays nouveau, un port magnifique, l’éloignement de la mesquine Europe, un nouvel horizon politique, une terre d’avenir et un passé presque inconnu qui invite l’homme d’étude à des recherches, une nature splendide et le contact avec des idées exotiques nouvelles[11].

В былые времена писатели обычно предпосылали книге небольшое предисловие, в котором честно объясняли, из каких побуждений, на каких основаниях и с какой целью написали свое сочинение. Это был весьма полезный обычай. Подобная откровенность и прямое обращение к читателю позволяли с самого начала создать атмосферу доверия между пишущим и теми, для кого он пишет. Вот и я хочу откровенно рассказать, что подвигло меня взяться за тему, которая на первый взгляд весьма далека от моего обычного круга интересов.

Когда в 1936 году я собирался на конгресс ПЕН-клуба, проходивший в Аргентине, в Буэнос-Айресе, мне предложили заодно посетить и Бразилию. Ничего особенного от этой поездки я не ждал. На Бразилию я смотрел с высокомерием, свойственным среднестатистическому европейцу или североамериканцу, и сейчас попытаюсь воссоздать свое тогдашнее представление об этой стране: одна из южноамериканских республик, малоотличимых друг от друга, с жарким, нездоровым климатом, нестабильным политическим ландшафтом и скверной экономикой, слабо управляемая и лишь в прибрежных городах отчасти цивилизованная, но при этом с красивой природой и массой нераскрытых возможностей, – словом, для отчаянных эмигрантов и переселенцев сгодится, но вряд ли вдохновит и потрясет. Я решил посвятить ей десять дней – мне казалось, что этого более чем достаточно, если ты не ученый-географ, не коллекционер бабочек, не охотник, не спортсмен и не предприниматель. Восемь, десять дней – и скорее обратно, думал я. Мне не стыдно признаваться в тех глупых предубеждениях. По-моему, это как раз важно, поскольку в наших европейских и североамериканских кругах подобное представление о Бразилии весьма распространено и по сей день. С культурной точки зрения Бразилия сейчас такая же terra incognita, какой была для мореплавателей-первооткрывателей с точки зрения географической. Не устаю поражаться, как хаотичны и скудны знания даже образованных и политически просвещенных людей о стране, которой, несомненно, суждено стать одним из ключевых игроков в развитии нашего мира. Например, на корабле некий бостонский предприниматель довольно пренебрежительно отзывался о маленьких южноамериканских государствах, а когда я попытался ему напомнить, что уже одна только Бразилия по территории превосходит Соединенные Штаты, он решил, что я шучу, и поверил мне только после того, как посмотрел на карту. Однажды в романе одного очень известного английского писателя я наткнулся на забавную деталь: он отправил своего героя в Рио-де-Жанейро учить испанский. И ведь он лишь один из бесчисленного множества людей, которые знать не знают, что в Бразилии говорят по-португальски. Впрочем, как я уже сказал, не мне задирать нос и презирать других за их слабые познания: сам я, когда впервые выехал из Европы, не знал о Бразилии ничего – или, по крайней мере, ничего достоверного.

И вот мы прибыли в Рио – одно из самых мощных впечатлений, выпавших на мою долю. Я был очарован и вместе с тем потрясен. Моему взору представился не только один из самых великолепных видов на Земле – это уникальное сочетание моря и гор, городского ландшафта и тропической природы, – но и совершенно новый тип цивилизации. Вопреки ожиданиям, в архитектуре и градостроительстве здесь царили порядок и опрятность, которые тем не менее не лишали облик города самобытности; здесь чувствовались смелость и размах новых начинаний и одновременно – древняя духовная культура, сохранению которой способствовала удаленность. Возбужденный взор не уставал любоваться пестротой и живостью, и, куда бы я ни смотрел, всюду ждало наслаждение. Вся эта красота и радость опьянили меня; они будоражили чувства, щекотали нервы, наполняли сердце, увлекали разум. Я смотрел и не мог насмотреться. В последние дни я отправился вглубь страны – или, вернее, думал, что отправляюсь вглубь. Я ехал двенадцать или четырнадцать часов – до Сан-Паулу, до Кампинаса, полагая, что таким образом приближаюсь к сердцу Бразилии. Но по возвращении, взглянув на карту, обнаружил, что, проведя в поезде эти двенадцать или четырнадцать часов, хорошо если заглянул под ее кожу; впервые я начал постигать невообразимую величину этой страны, которую даже страной назвать язык не поворачивается – это целый континент, огромный мир, где хватит места тремстам, четыремстам, пятистам миллионам человек и где цветущая, нетронутая земля таит богатства, которые не использованы еще и на тысячную долю. Это страна, переживающая стремительное развитие и, несмотря на всю нынешнюю трудовую, строительную, творческую и организационную деятельность, стоящая только в начале пути. Страна, значение которой для будущих поколений невозможно вообразить даже в самых смелых мечтах. И тут мое европейское высокомерие, которое я совершенно напрасно прихватил в ту поездку с собой, с удивительной быстротой улетучилось. Я понял, что заглянул в будущее нашего мира.