Шарль Бодлер – Цветы зла. Перевод с французского языка Веры Адамантовой (страница 3)
Ватто, именитых сердец карнавал,
Где мотыльки летят и сгорают в огне,
Где украшают легко, с блеском, бал,
Добавляя безумие в вертящемся сне.
Гойя, полный жестокого кошмара,
Где есть зародыши, которых варят на шабаш,
Где старухи в зеркале и детей нагих пара,
Для соблазна которых готовят демонов ералаш.
Делакруа, озеро крови, где живут злые гении,
В тени рощи вечнозелёные елей лекала,
Где под тёмным небом фанфар упоение
Проходит, как вздох Вебера под сурдинку усталый.
Эти проклятия, кощунства, жалобы бесконечные,
Эти экстазы, крики, слёзы – Te Deum, —
Эхо повтора тысячью лабиринтов вечных;
Для сердца смертных – это божий опиум!
Это крик, повторённый тысячами на часах,
Приказ, посланный рупором тысячам на посту;
Это горящий маяк на тысячах крепостях,
Зов охотников, потерявшихся в дремучем лесу!
Поистине, Господи, лучший свидетель
Нашего уважения, которого не счесть,
Из века в век, это пылких рыданий благодетель,
На берег вашей вечности, приходящий умереть!
Продажная муза
О, Муза сердца моего, любовница царей,
Найдётся ль у тебя в Хладе январей,
В чёрной скуке заснеженных ночей,
Для хладных ног тепло от головней?
Зажжёшь ль блеск ты мрамора плечами
Под редкими вечерними лучами?
Когда нет ни гроша и ни дворца,
Приемлешь ль злато ты с лазурного крыльца?
Чтоб есть свой хлеб, ты неизменно,
Как дитя-певчий, должна в ночи самозабвенно
Петь «Te Deum», пусть вера не крепка.
Иль, как паяц голодный в представлении,
Смешить, скрывая слёзы и мучения,
Когда от вульгарности – тоска.
Плохой монах
С больших стен старых монастырей
Эффект шёл от картин Святых Взываний,
Согревая бдения долгих ночей,
Умеряя строгость созерцаний.
Когда Христос расцветил те времена посева,
Не один известный монах, теперь встречен пустотой,
Творил, как в ателье, на похоронах и без гнева
Прославлял Смерть с особой простотой.
– Душа моя – могила, где как плохой монах,
Иду я в вечность и превращаюсь в прах;
Ничто не скрасит мрак моих ночей.
О, монах бессильный! Как сохранить средь тесноты
В живом спектакле грустной нищеты
Работу рук и любовь моих очей?
Враг
Моя юность прошла, как бешеный гром,
Порой вперемешку с солнечным блеском;
Гроза свершила такой разгром,
Что в саду осталось мало плодов чудесных.
Но ближе к осени идеи уже дремлют,
И нужно браться за лопаты, вилы,
Чтоб заново собрать затопленные земли,
Где вода роет большие дыры, как могилы.
И кто знает, найдут ли новые цветы
В земле, в песок размытый, – мои мечты, — 
