Шарль Бодлер – Цветы зла. Перевод с французского языка Веры Адамантовой (страница 2)
Этот спутник крылатый, как он угловат и вял!
Недавно красив, он комичен и страшен,
Когда ему в клюв трубкой машут,
Иль подражают инвалиду хромому, который летал!
Так и Поэт похож на принца облаков,
Он не боится бури, смеётся над стрелками;
Изгнанник на земле, под гиканье свистков,
Он не может ходить гигантскими крылами.
Приподнятость
Над прудами, морями и долинами мира,
Над горами, лесами и сводами облаков,
Выше солнца и выше эфира,
За границами звёздных кругов,
Мой дух, ты с лёгкостью бежишь,
И, как искусный пловец, замирая от счастья,
Ты весело пространство бороздишь
С неистовым и мужским сладострастьем.
Лети далеко от этих страшных миазмов;
Очисть себя в воздушной высоте
И пей, как пьют божественный разум,
Светлый огнь в прозрачной чистоте!
Когда жизнь печали и скуки полна,
И мрак обременяет дни нам,
Счастлив тот, кто может ударом крыла
Устремиться к ярким, спокойным полям;
Тот, у кого мысль одолеет бессилье,
И, как жаворонок, полетит к небесам,
– Кто реет по жизни и поймёт без усилья
Язык вещей и цветов по утрам!
Соответствия
Природа – храм, где от живых столпов
Порой растут неясные слова;
Человек там проходит лес даров,
Которые даёт ему привычная среда.
Как эхо долгое расходится по звеньям
Глубокий и мятежный гул унять,
За тёмной ночью будет ясный день,
Так цвет, запах, звук должны в единстве отвечать.
Есть запахи – свежее рта ребёнка,
Как гобой мягки, как степи зелены,
Другие – тайные, богатые и тонкие,
Они бессмертию подчинены,
Так амбра, муск, бензой и фимиам
Несут и дух, и смысл словам.
Маяки (светочи)
Рубенс, река забвений, сад лени вечной,
Постель из свежей плоти, где любовь не знает сна,
Но куда жизнь течёт, крутясь бесконечно,
Как воздух в небе и как моря волна.
Леонардо да Винчи, мрачное зеркало без дна,
Где милые ангелы, нежную улыбку утоля,
Полные тайны, осеняют тёмные места
Ледников и сосен, запирающих их края.
Рембрант, грустный госпиталь, полный шептаний,
Украшенный только большим распятьем,
Где скорбная молитва изливается бранью,
И внезапный зимний луч пронзает проклятья,
Микеланджело, пустырь, где сквозь Геркулесовы Тернии,
Поднимаются ввысь, смешаясь с Христами,
Мощные призраки, которые во мгле вечерней
Рвут саваны, вытягивая пальцы, своими руками.
С яростью боксёра, с безумием фавна,
Собравший в себе дар слуги прекрасный,
С гордостью в сердце, человек хилый и славный,
Пюже, император рабов, задумчивый, страстный. 
