Сергей Ходорев – Спецшкола: Пока живой. (страница 2)

— А ты чё в форме? — хмыкнул другой, помладше, с грязными светлыми волосами, падающими на глаза. Он сидел на корточках, спиной к стене, и крутил в пальцах окурок. — Как чиновник.

— Знаю, — Сергей даже улыбнулся. Улыбка вышла кривая, но настоящая. — Сам в шоке.

— Ага, — кивнул блондин, затянув в окурок последний дым. — Типа, заседание покинул, по срочным делам.

Парни захихикали. Не зло, так, по-свойски, чуть отпустили. Старший не засмеялся. Он смотрел.

Ребята переглянулись. Старший, которого звали, как выяснилось, Толик, окинул его ещё раз взглядом и кивнул:

— Ладно. Оставайся, чем сможем — поможем. Только правила знаешь? Наши вещи не трогаешь, не врёшь, не стучишь.

— Понял, — кивнул Сергей.

— И не высовывайся без спроса. Тут менты шастают часто.

С тех пор он ходил за ними хвостиком: кто-то тырил мелочь, кто-то просил милостыню. Перед закрытием магазина одного послали купить лак «Красное дерево» — им дышали, другого — за полиэтиленовыми пакетами.

— Димон, сбегай в «Продукты», лаку возьми. «Красное дерево», — сказал Толик, протянув мелочь. — А ты, — он кивнул Сергею, — с ним пойдёшь, подсобишь.

— Ага, — кивнул тот, кого звали Димон. — Пошли, чиновник.

Они дошли до круглосуточного ларька. Димон забежал внутрь, минут через пять вышел с двумя банками лака, засунутыми за пазуху.

— Взяли? — спросил Сергей.

— А ты думал? — Димон усмехнулся, похлопав по куртке. — Продавщица там своя, тёть Нина. За пачку сигарет глаза закрывает.

Купив еды — хлеб, колбасу, пару пакетов сока — компания направилась к котельной рядом с депо: большие горячие баки всегда давали тепло, сверху натягивали мусорные пакеты — летом так можно было жить прямо на улице. Иногда приходила милиция, гоняла их, но договаривались легко — приходилось платить, ведь малолетки часто имели при себе приличную сумму денег.

У котла они перекусили, разлили лак по пакетам.

— Держи, — Толик протянул Сергею надутый пакет с мутным пятном лака внутри. — Попробуй. Сразу полегчает.

Сергей посмотрел на пакет. Повертел в руках. Пахло химией — резко, сладковато, тошнотворно.

— Не бойся, не отравишься, — сказал Димон, уже вдыхавший из своего пакета. — Два-три вдоха, и всё. Настроение — кайф.

Сергей впервые попробовал этот красный лак — вдохнул пару раз, закружилась голова, настроение поднялось. Ещё несколько глубоких вдохов — и мир исчез: появились сказочные персонажи, яркие картинки, окружающее пропало. Котельная, голоса ребят, запах гари и жжёного пластика — всё растворилось в калейдоскопе цветных пятен, в которых что-то двигалось, дышало, манило.

Так закончился его первый день побега — он уснул, погружённый в иллюзорные видения, с мешком картошки под головой и запахом лака «Красное дерево».

## Глава 3. Хлебные места

Следующий день начался нормально — всё как обычно. Серое утро навалилось на подвал, как мокрое одеяло: где-то наверху загрохотал первый трамвай, потом второй, и снова стало тихо. Сергей открыл глаза первым — как всегда. Потолок был сырой, со свода то и дело срывалась капля и падала прямо в лужицу у входа. Ритмично, как метроном. Он лежал и слушал, как вокруг сопят пацаны — кто-то свернулся калачиком, кто-то развалился на спине с открытым ртом, кто-то во сне бормотал что-то невнятное.

— Толя, — негромко позвал Сергей. — Толик, вставай.

Толя не отозвался. Он спал, обняв какую-то тряпку, которую изредка подтягивал к себе повыше, будто подушку. Сергей толкнул его в плечо.

— А? Чего? — Толя дёрнулся, уставился мутными глазами. — Серый, сколько времени?

— Пора. Светло уже.

— Ладно… — Толя сел, потёр лицо ладонями, зевнул так, что хрустнула челюсть. — Опять на маршрут?

— А куда ж ещё, — Сергей уже наматывал на шею шарф, который служил ему и шарфом, и полотенцем, и иногда подушкой. — Сегодня поезда с утра должны пойти плотно. Может, чего дадут.

Один за другим пацаны начали подниматься. Кто-то матерился сквозь зубы, кто-то молча натягивал на себя всё, что нашёл. Сашка — самый младший, ему было девять — спросил сонно:

— А есть чё?

— Нет, — ответил Сергей. — Поэтому и встаём.

Это было простое правило: не поел с вечера — вставай и иди добывай. Никто не ныл, не канючил. Все понимали: сегодня не найдёшь — ляжешь спать голодным. А завтра может быть ещё хуже.

Перед уходом Сергей оглядел всех — пересчитал глазами, как делал каждое утро.

— Так. Сашка — со мной. Толик — ты со Столькой берёшь Петьку. Остальные — парами, как вчера. Вечером — тут. Все поняли?

— Поняли, — буркнул кто-то.

— Сашка, ты слышал? — Сергей присел перед мальчишкой, посмотрел в глаза. — Рядом со мной. Не отставаешь. Понял?

Сашка кивнул, глотнул. Он был маленький, щуплый, с обветренными губами и постоянной полоской соплей под носом. Сергей относился к нему как к младшему брату — или как к тому, кем мог бы быть сам, если бы всё пошло ещё хуже.

Сразу же все пошли на «хлебные места» с утра: туда, где можно было что-то подобрать у поездов или у «арьков» — так называли беспризорников, которые тусовались на вокзале и у рынков. Пацаны уже знали, где чего брать, в какое время какой поезд стоит, на какой платформе можно прошмыгнуть между вагонами, пока никто не видит, где продавщицы с лотков отворачиваются на секунду, а где сердобольные бабки кладут в пакет с хлебом лишний пирожок «для внука», зная, что никакого внука нет.

Сергей с Сашкой двигались вдоль путей. Сашка бежал чуть позади, стараясь не отставать. Воздух пах соляркой и ржавым железом — этот запах Сашка ненавидел, но привык.

— Серый, а вон тот поезд — длинный, — Сашка потянул его за рукав.

— Вижу. Давай вдоль последнего вагона. Ты смотришь налево, я направо. Если кто — свистишь. Как договаривались.

— А если поймают?

— Не поймают. Не отставай.

Они шли вдоль состава быстро, но не бегом — бег привлекает внимание. Сашка высматривал открытое окно, приоткрытую дверь, забытый на ступеньках пакет. Ничего. Сергей молча двинулся дальше — к следующему пути.

У третьего пути повезло. В тамбуре одного из вагонов дверь была чуть приоткрыта — видно, проводница вышла и забыла. Сергей кивнул Сашке — стой тут, следи. Сам скользнул внутрь. Через минуту вылез: в руках два куска хлеба, половина булки и стеклянная бутылка с остатками какого-то компота.

— Держи, — протянул он Сашке. — Ешь, но не всё. Оставь на потом.

— А ты?

— Я потом. Ешь.

Сашка вгрызся в хлеб, как волчонок. Сергей смотрел на него, и лицо у него было спокойное, но в глазах что-то мелькало — не жалость, нет. Скорее, тихая злость на то, что так живётся, и тихое обещание себе, что когда-нибудь будет иначе.

## Глава 4. Вера и Нина

В их общине были ещё две девчонки — Вера и Нина. Они тоже были прикольные, только прикольные по-разному.

Вере было шестнадцать. Она была старшая, тихая, с тёмными жидкими косичками и глазами, которые смотрели на мир с каким-то странным, взрослым недоумением — как будто она всё понимала, но не могла понять, почему всё именно так. Вера не болтала лишнего, не лезла вперёд, но когда надо было что-то решить — она всегда придумывала что-то дельное. Она умела шить — сама научилась, сидя рядом с какой-то бабкой на рынке, — и иногда чинила пацанам куртки, за что те носили её на руках, в прямом смысле: подхватывали и несли, пока она визжала и смеялась.

Нине было одиннадцать, и она была совсем другая. Мелкая, резкая, с длинными тёмными косами, которые каждое утро тщательно заплетала. Нина курила, материлась круче любого пацана и могла дать в глаз так, что мало не покажется. Она тусовалась со Столькой — тот был постарше, серьёзный, и между ними была какая-то своя молчаливая договорённость, которую никто не обсуждал. Нина была из тех, кто не жалуется. Вообще. Никогда. Даже когда было видно, что ей плохо — по сжатым кулакам, по белым костяшкам пальцев, по тому, как она отворачивалась и закуривала, — она всё равно молчала. И только иногда, глубокой ночью, когда думала, что никто не слышит, тихо всхлипывала в угол.

В тот день Нина и Вера вернулись раньше всех. Нина принесла связку бананов — где достала, никто не спросил. Вера держала в руках плюшевого медведя с одним глазом — нашла, наверное, в мусорке, но несла его бережно, как живого.

— О, Нина! — обрадовался Сашка, увидев бананы. — Дай один!

— А «спасибо» кто говорить будет? — Нина швырнула ему банан, но без злости — скорее, по привычке. — Жри, только не давись.

— Спасибо, — Сашка уже чистил банан, торопясь.

— Вера, а ты чего с медведем ходишь? — спросил Толя.

Вера прижала медведя к себе.

— Он красивый, — сказала она тихо.

— У него один глаз.

— Ничего. Зато он не пьёт и не бьёт.

Это было сказано так просто, что стало тихо. Пацаны переглянулись. Толя отвёл взгляд. Даже Нина замолчала на секунду, затушила сигарету о стену и сказала, не глядя:

— Правильно, Верка. Правильно.