Сергей Ходорев – Неудобный (страница 4)

Сегодняшний день, самый тяжёлый, подходил к концу. Самые тяжёлые шмоны закончились, а всё остальное переживётся‑перемолится. И где-то в глубине себя он уже знал: этот день — не последний тяжёлый. Но если он выдержит его, значит, выдержит и другие.

Глава 5. Первая ночь в карантине

Сергей зашёл в карантин после того, как всех загнали обратно с перекура. До утра он уже покурить не сходил — только втихаря можно было курить прямо в кровати на нарах, прикрывшись одеялом и пустив дым в стену. Но сейчас было не до сигарет.

В карантине Сергей посмотрел телевизор — небольшой, старый, с кривым экраном, висел под потолком на кронштейне. Показывали что-то про животных: лев догонял антилопу, и Сергей подумал: «Вот и мы тут — кто лев, кто антилопа, только без саванны». Параллельно он был в своих мыслях: размышлял о том, какой будет завтрашний день. Ему хотелось лечь отдохнуть. Спина быстро уставала — ещё с этапа, ещё от тряски в воронке, от жёстких сидений, от того, что сидеть прямо он не мог, а сгорбиться не хотел.

Лёха сел рядом, тоже уставился в телевизор. Лев уже догнал антилопу, тащил её по траве, и оператор снимал это крупным планом — без жалости, без эмоций. Просто фиксация.

— Слышь, Серёг, — Лёха тихо сказал, — а это правда про нас. Лев и антилопа.

— Угу, — ответил Сергей. — Только мы и львы, и антилопы одновременно. Каждый — кому как повезёт.

— А кто decides?

— Не «кто». Что. Ситуация решает. Сегодня ты лев, завтра — антилопа. Главное — не привыкать к роли.

Контролёр закричал из коридора:

— Всё! Отбой! Телевизор выключить! По местам!

Кто-то ещё пытался досмотреть, но контролёр повторил громче, и телевизор щёлкнул, погас. Все пошли в туалет — узкая каморка в конце коридора, с двумя раковинами и кабинкой без двери. Сергей нашёл возможность ещё разок сделать три затяжки сигаретой и «забычковать» её — затушить о бетонный пол, спрятать окурок в карман. Сходил по нужде, умылся холодной водой, посмотрел на себя в треснутое зеркало: лицо серое, под глазами тени, губы обветренные. «Ну что, Рыжий, — подумал он, — вот ты и дошёл. Опять. Снова. В который раз».

Единственный минус заключался в том, что завтра нары нужно было поднимать и застёгивать к стене. Сегодня вечером они были опущены заранее, а утром надо будет поднять шконки, контролёр пристегнёт их к стене, отнести матрас в кладовку. А нары эти весили будто полтонны: доска была под углом загнута, сантиметров пять толщиной, уголок тяжёлый железный. Такие нары поднимали только вдвоём.

— Слышь, — сказал Лёха, стоя рядом у раковины. — Как нары-то поднимать? Я один не смогу.

— Завтра попросим кого-нибудь. Или вместе поднимем. Я — спину берегу, но подсобить — подсоблю.

— А если контролёр будет орать?

— Будет орать — перетерпим. Он орать — это нормально. Это его работа — орать. Наша — молча делать.

Лёха уже лежал на нижних нарах, свернувшись калачиком, одеяло натянул до подбородка. Сергей полез наверх — спина отозвалась тупой болью, но он стиснул зубы и влез. Так Сергей лёг, крутился долго, не мог найти правильное положение, чтобы лежать удобнее. Матрас был тонкий, сквозь него чувствовалась каждая неровность доски. Пружина — одна, тугая, упиралась прямо в поясницу. Сергей повернулся на бок — стало лучше, но не надолго. «Ничего, — думал он. — Привыкну. Уже привыкал к худшему».

— Слышь, — тихо сказал Лёха снизу, — ты не спишь?

— Нет, — ответил Сергей.

— Я тоже. Страшно немного.

— Не бойся. Страшно только первый день. Потом привыкнешь.

— А ты не боишься?

— Боюсь. Но не об этом сейчас надо думать.

Лёха помолчал. Потом спросил:

— А о чём надо?

— О том, как завтра всё обернётся. И как сделать так, чтобы обернулось в твою сторону.

— А как сделать?

— Не знаю пока. Завтра посмотрю, оценю. Но главное — не показывать, что тебе страшно. Даже если страшно. Особенно если страшно. Улыбка — нет, улыбаться не надо, тут не оценят. Просто — ровное лицо. Спокойные глаза. И молчание. Молчание — это щит. Пока молчишь, тебя не могут поймать на слове. А скажешь лишнее — припомнят.

Лёха ничего не ответил. Через пять минут он уже сопел — уснул. Сергей лежал с открытыми глазами.

Где-то в коридоре кашлянул кто-то — резко, мокро, будто выкашливал кусок лёгкого. Потом — тишина. Потом — шаги контролёра, тяжёлые, мерные, будто он не шёл, а отсчитывал время. Прошёл — стихло. Сергей прислушался к тишине: где-то гудела труба отопления, монотонно, ровно, как далёкий корабельный гудок. За стеной — кто-то шептался, нельзя было разобрать слова, только интонация — тревожная, быстрая. Потом — стихло. Тишина. Казённая, густая, как вата.

Он размышлял, как пойдёт его жизнь здесь, в этом лагере. Его больше всего пугала неизвестность: что там сейчас будет, будут драки или так обойдётся без всяких занятий иерархией. Он каждую минуту об этом думал. Но перед сном просто мечтал: мечтал, что освободится, поедет в какой-нибудь большой город, где ещё ни разу не был, найдёт знакомых, приживётся и будет там жить, и у него всё будет нормально. Представлял улицы, фонари, кафе, где можно сидеть с кофе и смотреть на людей, и никто не будет загонять тебя в воронок и везти в колонию.

«Большой город, — думал он. — Новосибирск, может. Или Владивосток. Или Москва — нет, Москва слишком далеко, слишком чужая. А Новосибирск — нормально. Там холодно, но чисто. Можно устроиться на завод, работать, копить деньги. Купить комнату. Маленькую, но свою. С кроватью, с подушкой, с одеялом, которое не казённое. С замком на двери. И никто не войдёт без стука. И никто не крикнет «подъём» в шесть утра. И нары не надо поднимать. Просто — спать. В своей кровати. В своём углу. В своём городе».

С этими мыслями Сергей уснул.

Глава 6. Каша и зарядка

Ночь прошла быстро. Когда утром включили свет и крикнули подъём, казалось, что все только-только начали спать — никому не хотелось вставать.

— Подъём! — крикнул контролёр, щёлкая выключателем. — Встать! Матрасы скрутить!

Свет — резкий, белый, больной — ударил по глазам. Сергей зажмурился, потом открыл. Потолок — серый, с трещиной, похожей на молнию. Лёха застонал внизу, повернулся на другой бок.

— Лёха, — сказал Сергей, свешивая голову с верхних нар. — Вставай. Не вылежишь.

— Не могу, — пробурчал Лёха. — Только уснул.

— Все так спали. Вставай.

— А можно ещё пять минут?

— Нельзя. Тут «пять минут» не работает. Тут работает «сейчас». Вставай.

Лёха заворочался, сел, тёр лицо. Глаза были красные, опухшие — будто и не спал вовсе.

— Серёг, а сколько тут вообще нужно вставать?

— Всегда. Каждое утро. В шесть. Без вариантов.

— Каждый день?

— Каждый. Пока срок не кончится. Или пока не переведут. Но переведут — там будет то же самое. Привыкай к подъёму, Лёха. Это закон.

Лёха вздохнул, спустил ноги с нар, встал. Постоял, пошатываясь, как будто искал равновесие.

Все встали, скрутили матрасы, отнесли их в кладовку. Контролёр стоял, ждал, чтобы все подняли шконки и пристегнули их к стене. Сергей посмотрел на нары, прикинул вес — тяжёлые, заразы. «Завтра мне их поднимать, — подумал он. — Спина не позволит. Надо будет попросить кого-нибудь». Мысль мелькнула и ушла — отложилась где-то в глубине головы, будто зерно, посаженное в землю. Даст росток — позже.

Нары поднимали вдвоём — он и Лёха. Лёха держал снизу, Сергей — сверху, за уголок. Спина взвыла, но Сергей стиснул зубы. Защёлкнули крючок, прислонили к стене. Контролёр проверил — кивнул.

— Нормально. В следующий раз — быстрее.

— Постараемся, — ответил Сергей, ровно, без обещаний.

Контролёр выгнал всех на улицу на зарядку. Небо было серое, низкое, будто давило на плечи. Воздух — сырой, холодный, пах землёй и железом. Немного помахали руками — «раз-два-три налево», «раз-два-три направо», — еле-еле как-то. Кто-то зевал, кто-то шлёпал ногами по земле, стараясь не отставать. Контролёр смотрел на это равнодушно — ему было всё равно, главное — факт присутствия, проведения.

— Раз-два! Раз-два-три! Поворот! — командовал контролёр без воодушевления, как будто сам не верил, что это кому-то нужно.

Кто-то сзади пробурчал:

— Какого хрена мы тут машем? Вчера приехали — уже физкультура.

— Молчать! Руки выше!

— Они и так выше. Больше некуда.

Контролёр не стал разбираться, кто сказал. Просто махнул рукой — продолжайте. Всем было плевать. Это была показуха, все это знали. Зарядка для отчёта, не для здоровья.

— Ладно, — сказал он после пяти минут. — Перекур пять минут. Потом завтрак.

Сергей затянулся, достал сигареты. К ним даже никто не подошёл стрельнуть, хотя обычно кто-то просит — сегодня настроение у Сергея было плохое, очень хотел спать. У него всегда была проблема: он всегда под самое утро только хотел спать, ночью ему было интересно, а вот с самого утра до обеда ему обязательно нужно было поспать — такой организм.

Лёха подошёл, сел рядом на корточки:

— Слышь, а что на завтрак дают?

— Каша. Чай. Хлеб.