Сергей Ходорев – Неудобный (страница 6)

— Из жопы.

Сергей стоял в коридоре, услышав эти слова, увидев глаза Витюка Малого, которые округлились по пять рублей — куда?!

Медсестра повторила, ещё спокойнее:

— В жопу.

Витёк Малый выбежал из кабинета с руганью:

— Да никогда не дам! В жопу мне толкать что-то?! Вы чё, охренели?

Серега начал ржать. Не мог сдержаться — аж прислонился к стене, плечи тряслись. Лёха тоже заулыбался, прикрыв рот рукой. Все услышали, начали бунтовать:

— Нет, мы не пойдём!

— Это что ещё за процедура?

— Нам ещё в лагере сидеть, жизнь впереди!

— А так весь лагерь будет прикалываться: «медицинского пидораса»! Нет, спасибо!

Витёк Малый стоял в коридоре, красный, как помидор, и орал:

— Я вам что, подопытный кролик?! Я малолетка, а не морская свинка! Из жопы мазок — это где такое видано?!

Сергей отсмеялся, вытер глаза и тоже отказался. «Полгода будет весь лагерь стебаться-издеваться над нашим карантином — нет, я тоже отказываюсь», — думал он. Это, конечно, не обиженные, но всё равно ничего хорошего.

Отрядник — здоровый, с красным лицом — ещё пытался уговаривать:

— Ребята, ну это же анализы. Ничего такого. Это нормально, обычная процедура.

— Нормально? — Витёк Малый покраснел. — Вам нормально — идите и делайте себе! А мы не будем!

— Это медицинское обследование, не издевательство!

— Медицинское? Ну так медицина — она наука. А наука — она разная бывает. Вот вам — наука, а нам — позор на весь лагерь! Нет уж, спасибо!

Отрядник посмотрел на контролёра. Тот пожал плечами: не моё дело. Пусть сами разбираются.

Врач пришла главная — строгая, в очках, с журналом под мышкой — пыталась уговорить, что это анализы, ничего такого, это нужно для здоровья, для статистики, для чего угодно. Карантин ни в какую не согласился. Даже приняли такое решение, что начали угрожать: «вскроемся, если заставите».

— Вскроемся! — крикнул кто-то из задних рядов. — Вот этим скальпелем! Видите? На столе лежит! Мы не шутим!

Скальпеля, конечно, на столе не было. Но врач побледнела — не от страха, а от раздражения.

— Вы понимаете, что вы делаете? — спросила она, и голос её стал тише, но жёстче. — Мы — врачи. Мы — не враги. Мы хотим помочь. Если у кого-то инфекция, мы должны знать. Это — не для лагеря. Это — для вас.

— Спасибо, доктор, — ответил Сергей спокойно, — но мы как-нибудь сами. Без жопы.

Врач посмотрела на контролёра. Контролёр посмотрел на врача. Они переглянулись — и махнули головой.

— Всё, — сказала врач. — Идите в карантин. Потом разберёмся.

Сергей собрался, встал сзади мальчишек и посмотрел на тех урков, которые уже лежали в санчасти и наблюдали за всем этим представлением. Один из них — с татуировкой на руке, от кисти до локтя — усмехнулся и показал Сергею большой палец. Сергей чуть кивнул. «Значит, мы не первые, кто отказался, — подумал он. — И не последние».

Урок был худой, с жёлтым лицом и глазами, которые видели всё — не злые, не добрые, а просто видящие. Он сидел на кровати, скрестив ноги, и смотрел на Сергея, как старший смотрит на младшего, который сделал что-то правильное, но не знал, что это правильное.

— Эй, рыжий, — тихо сказал он, когда Сергей проходил мимо. — Правильно сделали. Мы тоже отказались. Два года назад.

— И что? — Сергей остановился.

— Ничего. Забили. Никто не умер. А если бы согласились — был бы позор. Лучше без мазка, чем с клеймом.

Сергей кивнул и пошёл дальше.

Все вместе с карантином, с Витьком Малым — с кем Сергей познакомился ближе — пошли потихоньку в карантин. Сергей думал: «После обеда придут активисты. Сто процентов. Придут подписывать заявление. Надо готовиться».

Глава 8. Король

В обед принесли еду: первое, второе, компот. Поели молча — после утреннего инцидента в санчасти все были чуть на взводе, перешёптывались, поглядывали на дверь. Сергей ел не торопясь, думал. Он знал от старых уркаганов, с кем пересекался по столыпинской дороге и по тюрьмам со взрослыми, что такое подписывать заявление в секцию. Объясняли ему: подпишишь — и ты уже не свой. Ты — их. Ты пишешь рапорты на товарищей, ты докладываешь, кто что сказал, кто что сделал. Ты — стукач. Пусть красивое название — «секция физкультуры и порядка» или «трудовая секция», — суть одна: ты работаешь на администрацию и на актив, который администрацию обслуживает.

— Слышь, Рыжий, — сказал Витёк Малый, хлебая суп. — Чего они к нам придут?

— Заявление подписывать, — ответил Сергей.

— Какое заявление?

— В секцию. Будут предлагать вступить.

— А если не подпишу?

Сергей посмотрел на него, прищурился:

— Тогда начнут давление. Беседы. Потом кулаки. Держись, Витьок, если решишь не подписывать.

Витёк Малый побледнел, но кивнул.

— А ты подпишешь?

— Нет, — сказал Сергей.

— Почему?

— Потому что я не стукач. И не буду им. Ни сегодня, ни завтра, ни вообще.

— А может, подписать — и отстанут? — Лёха подал голос, тихо, осторожно, будто боялся, что Сергей на него накричит.

Сергей не накричал. Посмотрел на Лёху, потом на Витька, потом обратно на Лёху:

— Не отстанут. Подпишешь — они тебя зацепят. Будут давать задания. Рапорты писать. Докладывать, кто что сказал. А ты будешь отказываться — и тогда начнут давить. Только теперь — как на своего. Потому что ты уже подписал, ты уже их. И от своих не уходят. Понял?

Лёха кивнул, замолчал. Витёк Малый тоже молчал, ковырял ложкой суп.

— Но каждый решает сам, — добавил Сергей тише. — Я не осуждаю тех, кто подпишет. Это — выбор. Тяжёлый, но выбор. Я просто говорю, как будет. Чтобы вы знали.

После обеда их вывели на прогулочный дворик, покурили. Сергей стоял у сетки, смотрел на небо — серое, низкое, без единого просвета. И тут увидел: идут четверо активистов, а впереди них — такой король. Сергей смотрел на него, и в голове крутилось: «король-король, где-то что-то знакомое, не могу вспомнить, где слышал это».

Король шёл впереди, в хорошей форме, отглаженный, чистый, опрятный — он сразу выделялся из всей толпы. Не высокий, но ладный, с цепким взглядом, который скользил по карантину, будто считывал каждого. Активисты шли за ним полукругом, как свита. Шаг — ровный, неторопливый, уверенный. Так ходят люди, которые знают: любое их слово — закон. Не потому что страшно, а потому что система работает на них.

— Это кто? — Лёха толкнул Сергея.

— Тссь, — Сергей не отводил глаз. — Это — Король. Главный активист. По лагерю — первая фигура.

— А что, самый главный?

— Самый. Все остальные — под ним. Сухарев, которого ты видел на шмоне, — это его шестёрка. Король — это пахан из активистов.

— А он что, решает, кто куда пойдёт?

— Он решает всё. Кто в какой секции, кто в каком отряде, кого давить, кого не трогать. Всё через него.

Только через полчаса, когда уже с прогулочного дворика заходили после перекура, Сергей вспомнил. Он постоял в дверях карантина, подождал, когда активисты подойдут ближе. Король шёл сзади.

Когда Сергей поравнялся с ним в дверях, сказал негромко:

— Король, тебе от Шашки Зайца привет.

Король остановился. Посмотрел на Сергея — быстро, цепко, будто проверял, не блефует ли.