Саша Игин – Проклятие мышиного флага (страница 3)

Если Фогель заразился независимо — следовательно, источник заражения находится на судне и активен до сих пор. Пятнадцать дней. Инкубационный период в пятнадцать дней — возможен для некоторых прионов и медленных вирусов. Но тогда почему у ван дер Хейденов он был короче? Ответ может быть только один: разные пути заражения. Или разная восприимчивость. Или — третий вариант — это не заражение.

Я перечитал свои записи и набросал схему.

Смерть ван дер Хейдена-старшего — 2-й день плавания. Симптомы: быстрые, тяжёлые. Время от первых признаков до смерти — около 6 часов. Похоже на аэрозольное отравление или инъекцию большой дозы.

Смерть ван дер Хейден-младшей — 9-й день. Симптомы: развивались постепенно, неделя субфебрильной температуры, затем резкий скачок. Похоже на пероральное отравление с замедленным всасыванием.

Смерть Фогеля — 15-й день. Симптомы: неизвестны (Шарма скрывает), но тело не имеет следов борьбы, поза спокойная. Похоже на отравление снотворным или чем-то, что вызывает остановку дыхания во сне.

Три разных профиля. Три жертвы. Один корабль.

— Вывод (предварительный): убийца на борту. Или убийцы. Мотив не ясен. Средства не установлены. Но главное — они не боятся, что их найдут. Потому что морг полон, капитан молчит, а доктор жжёт отчёты.

X. Министр, ВОЗ и тишина с берега

С берега приходят противоречивые сигналы.

Министр здравоохранения Захиры госпожа Аль-Мактуми (немолодая женщина в хиджабе, которую я видел однажды по телевизору в аэропорту Дубая) сделала официальное заявление. Я цитирую по памяти, но смысл точен:

«Внимание средств массовой информации к единичным случаям смерти на борту круизного лайнера “Эспера” является чрезмерным. Министерство здравоохранения Захиры провело проверку и не нашло подтверждений данным о вспышке опасного инфекционного заболевания. Все — трое — скончавшихся имели хронические заболевания в анамнезе. Эпидемии нет. Граждане Захиры, находящиеся на борту, здоровы».

Заявление было сделано через пять часов после смерти Фогеля. То есть министр знала о третьем случае ещё до того, как капитан Морено успел отправить официальный запрос. Откуда? Кто-то на «Эспере» связан с Захирой напрямую. И этот кто-то не доктор Шарма — Шарма боится даже своего отражения.

Представитель ВОЗ в Инсмуте (имени я не знаю, его держат в секрете даже от местных властей) затребовал полный список пассажиров и потребовал не сходить на берег до особого распоряжения. «Эспера» сейчас стоит в нейтральных водах, в сорока милях от архипелага, дожидаясь указаний. Капитан Морено ведёт переговоры с тремя береговыми службами одновременно и, судя по голосу, близок к нервному срыву.

Внутри корабля — молчание. Пассажиры не выходят из кают. Экипаж ходит по коридорам в масках, хотя никто не подтвердил воздушно-капельный путь передачи. Украинские техники из Колы каждый день спускаются в трюм и каждый день возвращаются бодрыми и здоровыми. Слишком бодрыми. Как будто они знают, что ничего не боятся. Или что защищены.

И только механик Орлов, мой соотечественник (формально — гражданин Аэлунды, но гражданство он получил всего год назад, за месяц до меня), ведёт себя иначе. Он не бодр и не спокоен. Он ходит по машинному отделению с озабоченным лицом и что-то бормочет на аэлундском. Я спросил его утром, перед тем как сесть за этот журнал:

— Орлов, что в рефрижераторе №4?

Он оглянулся — нет ли кого за спиной. Потом сказал очень тихо:

— Там не только тела, Алексей Борисович. Там то, что нельзя перевозить под мышиным флагом.

— А что можно перевозить под мышиным флагом? — спросил я в риторическом смысле, но он ответил серьёзно.

— Всё. Кроме живых. И кроме мёртвых, которые не умерли своей смертью.

Он ушёл в трюм, прежде чем я успел задать следующий вопрос — самый важный. Но я знаю, что он хотел сказать. Рефрижератор №4 вмещает четыре тела. Там сейчас три. Четвёртое место пустует.

Для кого оно?

XI. Тень над «Эсперой» сгущается

Я сижу в кают-компании третьего класса, переоборудованной под карантинный отсек, и пишу эти строки на обороте судовой инструкции по пожарной безопасности. Механическое перо не оставляет цифрового следа — первый урок, который я усвоил после дела об «Электронном доносчике» в Санкт-Петербурге. Рядом со мной дышат украинские техники: они играют в карты и делают вид, что не замечают моего пера. Но один из них, самый молодой с оспинами на лице, бросил сегодня фразу, которую я счёл нужным записать дословно:

— В трюме, мужики, такое, что лучше бы мы этого не видели. Но мы видели. Потому что нас наняли смотреть.

Кто их нанял? Капитан Морено? Судовладелец из Пальмиры? Или кто-то из пассажиров первого класса — например, мистер Стоун, бывший «решальщик» из Тивоны?

Мистер Стоун занимает каюту 1-09, на одной палубе с каютой Фогеля. Он единственный, кто сегодня утром, когда выносили тело, не закрыл дверь, а выглянул в коридор. Я успел заметить его лицо: никакого удивления. Ни капли. Как будто он ждал этого известия. Или знал, что Фогель умрёт именно сегодня, именно в это время.

Я навёл справки о Стоуне перед отплытием — через старые связи в Интерполе, но без использования электронных средств (второй урок: бумажный конверт быстрее, чем шифрованный мейл, если знаешь нужных людей). Три оправдательных приговора по делам о контрабанде биоактивных веществ. Один закрытый инцидент в водах Мадагаскара, где Стоуна обвиняли в организации биологической диверсии против местной рыболовной флотилии. Все обвинения сняты после того, как главный свидетель умер от «естественных причин» — остановка сердца во сне.

Стоун не был женат. Не имел детей. Не имел постоянного места жительства. Его капиталы разбросаны по счетам в Пальмире, Тивоне и Аэлунде. В анкете на посадку он указал цель поездки: «деловая встреча на Канарах».

С кем встреча? С Фогелем? С ван дер Хейденами? Или с теми, кто ждёт груз из рефрижератора №4?

Механик Орлов перед уходом сказал мне последнюю фразу на сегодня — фразу, которая и стала толчком к тому, что я принялся за этот подробный протокол.

— Алексей Борисович, вы же умный человек. Спросите себя: почему мы плывём не прямым курсом? Почему капитан делает крюк в триста миль вокруг Инсмута, хотя мог бы пройти проливом? Почему он боится берега, если на берегу ВОЗ и врачи?

Я ответил: не знаю.

Орлов усмехнулся. У него кривые зубы, и когда он улыбается, это похоже на оскал.

— Потому что на берегу Инсмута есть лаборатория. Анализы. И капитан боится, что если они возьмут пробы у техников или у вас — или у меня — то поймут, что мы все уже носим это в себе. Или не носим. Или носим, но не болеем.

Я ждал продолжения. Орлов добавил, понизив голос до шёпота:

— Спросите у доктора Шармы, есть ли вакцина. Только не вслух. И не при свидетелях.

Он ушёл, оставив меня с десятком вопросов, на каждый из которых у меня пока нет ответа. Но есть метод — метод Сыма Жуо, которому учил меня наставник: сначала установить факты, затем — порядок фактов, затем — связи между ними. Мотивы появятся потом.

Факты:

· Трое мертвы.

· Симптомы похожи, но не идентичны.

· Жертвы не контактировали друг с другом в заразный период, если таковой существовал.

· Капитан скрывает детали груза.

· Доктор уничтожил отчёт.

· Техники из Колы здоровы, хотя должны были заболеть первыми.

· Орлов боится.

· Стоун не удивлён.

· В рефрижераторе №4 — нечто, помимо тел.

· Министр Захиры знала о смерти Фогеля до того, как это стало официально известно.

· Представитель ВОЗ не поднимается на борт.

Порядок фактов:

· Первая смерть — после отплытия.

· Вторая — после посадки мадам ван дер Хейден.

· Третья — после того, как капитан объявил карантин.

· Все три — в присутствии на борту механика Орлова и техников из Колы.

Связи между фактами:

· Ван дер Хейдены и Фогель — все граждане стран с высоким уровнем биообороны (Сания, Монт-Руан). Они должны были быть защищены от обычных инфекций. Значит, это не обычная инфекция.

· Техники из Колы — граждане страны с низким уровнем биообороны, но они здоровы. Значит, они либо имеют иммунитет (были в контакте с агентом ранее), либо получили профилактику (вакцину или антидот) на борту.

· Капитан Морено из Валькасты — страны, где не любят отчёты. Он мог принять груз, не вскрывая контейнеров. Или вскрыл и теперь не знает, как жить с этим знанием.

Предварительная гипотеза (сугубо рабочая):

На борту «Эсперы» перевозится образец биологического агента (или сам агент в активной форме), предназначенный для передачи третьей стороне на Канарах. Агент обладает избирательной патогенностью или требует специфического активатора. Ван дер Хейдены и Фогель случайно или намеренно подверглись воздействию — возможно, через систему вентиляции, возможно, через контаминированную пищу. Техники и Орлов получили профилактику (обрати внимание, Орлов сказал: «наняты смотреть», а не «наняты работать»). Смерть мадам ван дер Хейден с отсрочкой в восемь дней может объясняться тем, что она получила меньшую дозу, или тем, что её метаболизм отличается (например, она принимала лекарства, замедляющие действие агента). Фогель умер последним — возможно, он получил наибольшую дозу, но она действовала дольше из-за каких-то индивидуальных особенностей (алкоголь? курение? возраст?).

Нестыковка: почему Фогель не заболел раньше, если он находился на борту с самого начала (в отличие от мадам ван дер Хейден)? Ответ: возможно, он был защищён, пока не перестал принимать профилактику. Или профилактика действует ограниченное время, и у него она закончилась раньше, чем у техников.