Саша Игин – Проклятие мышиного флага (страница 1)
Саша Игин
Проклятие мышиного флага
ПРОЛОГ
Тень над «Эсперой»
*Из путевого журнала Алексея Волкова, частного детектива (лицензия № 017-К, Аэлунда), запись первая, датированная 12-м днём месяца Солнечного Дождя, год Крысы. Запись сделана на борту круизного лайнера «Эспера» в условиях принудительного карантина и изоляции от остальных пассажиров первого и второго класса. Записывающее устройство — механическое, без доступа к сети, нарочно взятое для этой поездки.*
I. Природа тени
Атлантический океан в широтах Республики Инсмут никогда не бывает спокойным. Даже в безветрие вода здесь дышит тяжело, как больной зверь, вытащивший морду на берег. Но туман, который опустился на «Эсперу» на четвёртый день плавания, не был обычным метеорологическим явлением. Он имел запах — такое случается, когда воздух настолько насыщен органикой, что его можно пробовать на язык.
Смесь йода, старости, промёрзшего трюма и ещё чего-то сладковатого, отдалённо напоминающего миндаль, но с горьковатым оттенком разложения. Судовой врач, доктор Шарма — гражданин Небая, страны, где по сей день нет единой электронной сети и диагнозы ставят пальцами и нюхом — предпочёл назвать эту смесь «озоновой аномалией». Я запомнил этот запах задолго до того, как прозвучало первое объявление о карантине. За три часа, если быть точным. За три часа, которые отделили обычное плавание от скрытой катастрофы.
Запах был предупреждением. Но кто из находящихся на борту умеет читать предупреждения океана? Только тот, кто провёл на море не меньше зимы. А из семидесяти двух пассажиров такими были разве что двое: капитан Морено да старый механик Орлов. И оба молчали.
II. Непрошеный сыщик
Моё присутствие на «Эспере» с самого начала не имело видимой логики — а значит, подчинялось другой, скрытой. Я сопровождал архив моего покойного наставника, судебного следователя Бориса Михайловича Ветлицкого, человека, чьё имя до сих пор не произносят вслух в трёх ведомствах бывшей страны. Двадцать три картонных коробки, перевязанные бечёвкой и опечатанные сургучом с оттиском личной печати, не подлежащей государственной регистрации. На каждой коробке — гриф «К ознакомлению не подлежит» на трёх языках: русском, английском и аэлундском, хотя последний знают только в тамошних фьордах.
Груз следовал в Пальмиру — королевство, где налоги уступают место секретам, а регистрация юридических лиц занимает меньше часа. Обычный детектив не взялся бы за такую работу. Частный сыщик средней руки предпочёл бы не соваться в воды, где судовладелец имеет право не отвечать на запросы интерпола. Но я перестал быть обычным детективом в тот день, когда понял: моё увольнение из следственного комитета России по статье «за утрату доверия» совпало по дате с гибелью единственного живого свидетеля по делу, которое я вёл восемь лет.
Его сбили на пешеходном переходе в Санкт-Петербурге в полдень. Камеры не работали. Водитель не найден. Архив наставника — это не документы. Это завещание. И тот, кто отправил меня сопровождать его в Пальмиру, знал, что за «Эсперой» следят. Возможно, поэтому я оказался именно здесь, именно в этот рейс.
Случайностей я не признаю. Этому меня учил Великий человек — не сам, конечно, а его писания, переведённые на русский язык ещё в конце прошлого века. «Когда дело пахнет кровью и туманом, спроси себя: кому выгодно, чтобы ты не понял?»
Вопрос повис в трюмном воздухе «Эсперы» за два дня до первой смерти.
III. Судно и его груз
«Эспера» была построена на верфях Валькасты — страны башен, расположенной высоко в Андах, где кораблестроение всегда казалось делом безумцев. Но валькастанцы славятся тем, что строят суда, способные держаться на воде даже тогда, когда всё внутри сгнило. Лайнер спустили на воду двенадцать лет назад, с тех пор он сменил пять владельцев и два названия. Первоначальное — «Королева Южных Морей» — было стёрто вместе с краской во время третьего докования в Момбасе.
Сейчас судно ходило под флагом Пальмиры. Мышиный флаг — так его называют в портовых тавернах Инсмута, потому что штандарт королевства изображает серебряного грызуна на чёрном поле, держащего в лапах монету. У моряков этот флаг считается дурной приметой: мышь бежит с тонущего корабля, но если она уже изображена на флаге, значит, корабль тонул с самого начала.
«Эспера» шла из порта Сан-Хавьер-де-лос-Андес в Валькасте в сторону Канарских островов — нейтральной земли, не входящей в зону действия ни одной из противоборствующих таможенных конвенций. Семьдесят два пассажира, из них шестнадцать — первый класс. Членов экипажа — сорок один, включая поваров, уборщиц и трёх техников из Колы — вулканической тюремной зоны, заменившей для мира Украину.
Всех их объединяло одно: они не хотели, чтобы их маршрут знали. Я проверил регистрационные листы в первый же вечер, пока пассажиры ужинали в общем зале. Сорок процентов отметили в анкетах профессию «консультант». Ещё двадцать процентов — «управляющий частными фондами». И только один указал правду: механик Орлов написал в графе «род занятий» — «смотрит за тем, чего нет в описи».
Лайнер управлялся людьми из двенадцати стран. Ни одна из этих стран не поддерживала дипломатических отношений с другой. Идеальный сосуд для беды. И беда не заставила себя ждать.
IV. Первый случай
Господин Корнелиус ван дер Хейден, семьдесят лет, гражданин Сании — умного города-государства, который заменил собой прежнюю Голландию. Высокий, худой, с пальцами, унизанными перстнями. В медицинской карте, которую я сумел скопировать через знакомого стюарда (за отдельную плату, разумеется), значилось: «здоров, гипертония в начальной стадии, принимает эналаприл по 5 мг». Ничего, что могло бы предвещать внезапный конец.
Он скончался на второй день плавания, в 23:15 по судовому времени. Симптомы, записанные доктором Шарма через двадцать минут после смерти: внезапный подъём температуры до 39,7, затем быстрое помрачение сознания, судороги, переходящие в паралич дыхательной мускулатуры. Врач констатировал острую сердечную недостаточность на фоне недиагностированного миокардита. Тело помещено в трюмную рефрижераторную камеру №4.
Я не присутствовал при смерти ван дер Хейдена. Меня позвали через час, когда уже всё кончилось. Но я успел заметить три детали, которые следовало бы занести в протокол, если бы здесь вёл протокол кто-то, кроме меня.
Первая деталь: лицо покойного имело оттенок, который я видел однажды на трупе в морге города Владивостока — тот человек утонул в пресной воде, но его выловили через неделю. Цианоз был неравномерным: губы и кончики пальцев — синие, а щёки почти восковые.
Вторая деталь: на столике у кровати стоял нетронутый стакан сока. В соке, который подавали в тот вечер в первом классе, была мята. Мята перебивает запахи. Но перебивает ли она вкус яда?
Третья деталь: супруга покойного, мадам Элеонора ван дер Хейден, отсутствовала на борту. Её каюта была пуста. Как мне объяснил помощник капитана, она должна была подняться на «Эсперу» через двое суток — в порту острова Брава, где лайнер делал незапланированную остановку для бункеровки.
Я спросил: почему она не прилетела в Валькасту вместе с мужем?
Помощник пожал плечами. Он не знал. Или ему заплатили, чтобы он не знал.
V. Остановка на острове Брава
Остров Брава входит в архипелаг Республики Инсмут — туманного ожерелья, заменяющего старый Кабо-Верде. Это место, где резиденты ВОЗ пьют кофе с местными контрабандистами, а туманы стоят такие густые, что навигационные огни зажигают за час до захода солнца.
«Эспера» простояла у причала Бравы пять часов. Судя по судовому журналу (в который я заглянул, когда капитан Морено обедал), бункеровка заняла два часа, остальное время значилось как «санитарный досмотр». Но санитарного досмотра не было: инспектор Инсмута поднялся на борт, провёл в каюте капитана пятнадцать минут и ушёл, даже не заглянув в трюм.
Мадам ван дер Хейден поднялась на борт в 19:40, когда уже начинало темнеть. Её встречал лично капитан Морено — странная честь для пожилой дамы, пусть даже и вдовы. Я видел эту встречу с верхней палубы: капитан поклонился, мадам ответила лёгким кивком. Между ними состоялся короткий разговор, который я не слышал, но по губам прочитал одну фразу. Морено сказал: «Оно ещё там».
«Оно». Не «тело». Не «груз». «Оно».
Мадам ван дер Хейден прошла в каюту первого класса, где прежде уже были разложены её вещи. Кто-то успел привезти их на Браву заранее. Я проверил: чемоданы были доставлены на остров частным самолётом из Захиры — пустынной федерации кочевников, заменившей ЮАР. За три дня до прибытия «Эсперы». То есть ещё при живом муже.
Женщина знала, что окажется на этом корабле, тогда, когда её муж ещё не подозревал о своей смерти.
VI. Второй случай
Мадам Элеонора ван дер Хейден, шестьдесят восемь лет, родилась в Монт-Руане — лыжном княжестве, заменившем для мира прежнюю Германию, но позже приняла гражданство Сании, выйдя замуж за Корнелиуса. Образование — медицинское, но никогда не работала по профессии. В анкете указала: «домохозяйка».
Она умерла спустя восемь дней после мужа, на девятый день плавания, когда «Эспера» уже обогнула южную оконечность Инсмута и взяла курс на северо-восток, к Канарам. Те же симптомы, та же внезапность. Её нашли мёртвой в кресле у иллюминатора с книгой в руке — старый детектив Агаты Кристи, «Смерть в облаках». Ирония судьбы, которую я оценил бы, если бы не одно обстоятельство.