Саша Игин – Акатизия (страница 3)
Сотрудников отдела — шестерых парней и четырех девушек в возрасте от двадцати двух до двадцати восьми лет — прозвали «оловянными солдатиками». Проработавшие в компании более года получали титул «стойких оловянных солдатиков» с материальными льготами и привилегиями: сертификат на двадцать тысяч евро и кассету с фильмом «Три дня Кондора» — о фирме из восьми сотрудников, занимавшихся сбором утечек информации о работе ЦРУ.
— Мы не работаем на ЦРУ, мы не работаем на ФСБ, — говорил Иван, вручая кассеты. — Поэтому нас не убьют, не украдут и даже не покалечат. Мы никому не интересны.
Он лукавил — но поймать его на вранье могли только Чук и Гек, которых на общие собрания не приглашали. Те сотрудники, кто был свидетелем странных событий, увольнялись по собственному желанию, уходили с повышением в крупные компании — или просто исчезали, не простившись с коллегами.
***
10 июня 2014 года, ровно в 10:00 по московскому времени, Иван Москва и Гулливер Бикила зашли в офис. Специфический шум из аналитического отдела — открытого пространства, разделенного перегородками на рабочие зоны, — действовал на них успокаивающе. Ивану нравилось, что все «оловянные солдатики» работают сообща, в одинаковом темпе, уходят на обед и возвращаются вместе.
В 10:05, после небольшой остановки на ресепшене, Иван вошел в свой кабинет. Из шахматного столика в углу раздавалась назойливая мелодия — «пенсионерский» красный телефон «Самсунг» наяривал рефрен популярной некогда группы «Ленинград». Звонок был от Марии Ивановны Лопухиной, бывшей классной руководительницы Ивана и Гулливера, соседки его бабушки Полины Арсеньевны Москвы.
— Мария Ивановна, это Вереника, моя знакомая. Пусть она поднимется к Вам. Через час за ней придет Чук или Гек. Заранее спасибо.— Ванечка, добрый день. — Добрый день, Мария Ивановна. Что-то произошло? — Она стоит уже два часа, смотрит на твои окна, не отрываясь. Она плачет, Ваня. А на улице дождь. Что делать?
Иван вернулся к мыслям о предстоящем совещании по Бразилии. Гулливеру нужно было победить в «джунгли-марафон» — иначе тот запрется дома и не будет никуда выходить. Иван понимал его: Гулливер поклялся на могиле отца, что вернет фамилию семьи, когда выиграет любой международный марафон. Пока он был трижды четвертым, один раз вторым. Иван зарегистрировал его на участие в Сантареме–2014 и чувствовал, что сделал ровным счетом ничего.
***
Мария Ивановна открыла «тетрадку юной пенсионерки» на странице от первого июня, где бисерным почерком бывшего учителя географии было написано: «19:30. Ваня Москва заходит в подъезд с интересной красивой девочкой в синем ситцевом платье. На вид лет двадцать-двадцать пять. Заплаканный вид. Нога кажется большой — сорок первого размера. Девочку портит ироническая улыбка и широкие скулы на длинном вытянутом лице».
Красными чернилами она дописала: «Девочку звать Вереника».
***
Вереника стояла на железнодорожном мосту платформы «Петровско-Разумовская». Ее хрупкое тело было вне моста — спина плотно прижата к перилам, руки просунуты сквозь прутья. Время на перронных часах показывало 19:39. Она ждала «Сапсан».
Иван Москва ждал Крюковскую электричку, на которой должна была приехать журналистка Лина Крайнева. Он согласился на встречу только потому, что ее голос казался ему знакомым — но где он слышал его, вспомнить не мог.
— Мамзель, раз вам уже все равно, можно я вас напоследок трахну в попу? — Иван прошел мимо, не останавливаясь.
Он знал: любое потрясение можно остановить только очередным потрясением. Грубые слова, ломка стереотипов — все, что отвлечет человека от задуманной глупости.
— Я сейчас спущусь и сама тебя трахну в попу! — гремело ему вслед.— А я давно не видела таких противных и толстых козлов! — взвизгнула девушка. — Что вы, такая маленькая просьба, а столько шума. Меня уже нет. Я вас внизу подожду.
— Антон, это ты? Я знала, ты не бросишь меня. Только не уходи.Иван резко подбежал, обнял ее за живот, просунув руки сквозь прутья.
— Повернись ко мне лицом. Срочно.Она зарыдала, обмякла. Тело стало тяжелым.
— Я Иван. А также Карлсон, Бэтмен, Человек-паук и даже Супермен. Ты не умрешь. Сегодня ты точно не умрешь.Она повернулась. Крупные слезы, словно капли дождя, текли по ее лицу. — Кто ты? Где Антон?
— Вот попаду на небушко, на всех вас пожалуюсь Богу! Боженька справедливый, он вас всех накажет за ваше зло.
Глава 10. Фазовый переход
Прошло три дня. Ника лежала на Ванечке, когда прозвенел звонок в дверь. Соскользнув, она нырнула под одеяло. В коридоре раздался медовый женский голос:
— Именно сейчас — нет. Я соль в доме не держу. И вам не советую.— Соседушка, не поделитесь солью?
Дверь закрылась. Веренике показалось — зловеще. Она не ошиблась.
— Вегана! — Иван, скинув халат, запрыгнул в кровать. — А теперь послушай меня. Помолчи и послушай.
Она напряглась: когда он звал ее Вегой, добра не жди.
— Запомни, Вега: жизни наплевать на планы, которые мы пишем. Без любви она была бы ошибкой. В конце XVII века французский врач Гали Матье лечил пациентов шутками. Он обрел такую популярность, что не успевал на все визиты и посылал целительные каламбуры по почте. Так возникло слово «галиматья» — целительная шутка. Грустно, что сейчас оно имеет иной смысл.
— Когда я говорю «спрячься», я не шучу. Не слушая меня, ты совершаешь зло. Зло — это не просто преступление добрых людей, допустивших ошибку. Зло — это человек, которому лишь на короткие мгновения удается спрятаться от самого себя.Он посмотрел на Нику:
— Ванечка, ну прости, — Ника привстала на колени. — Дома я одна, а с тобой я другая. Дома я добрая. А у тебя захотелось покапризничать.
Она не говорила ему, что воспитывалась без отца, которого жестко убили в подъезде за двадцать дней до ее рождения. Для нее забота взрослых мужчин была верхом сексуальности.
— Убирайся вон. Семь дней чтобы я тебя не видел. Не звонить. Не стучать. Не пытаться встретиться. Десять минут на сборы.Иван ногами столкнул ее с кровати. Бросил майку и трусики-стринги.
Ника оделась, собрала вещи, поцеловала Ванечку в щеку и тихо вышла. Она еще не знала, что его профессиональный мир был омерзителен, жесток и грязен — и при этом хрупок, как кристаллическая решетка при абсолютном нуле. Ошибки в этом мире стоили денег. Иногда — жизни. Своей или чужой. Неважно. Но жизни.
***
Выйдя из подъезда, Ника направилась к скамейке у детского городка. На ней сидела женщина — грациозная гранд-дама с ровной красивой спиной, как на картинах испанских мастеров. Охотница за солью. Соседка Ивана.
— Отчего же.— Вы не будете против, если я присяду?
— Найдется. А почему вы такая бледная?— У вас не найдется лишней сигаретки?
— Нет, спасибо. Вы очень милы.
Ника пошла к трамваю, зажмурившись, чтобы не обернуться. Она вспоминала слова из дневника Ивана, который он дал ей почитать сегодня:
«Перечитай нечитаемого Кафку с его „Превращением“. Ты поймешь: само наше существование — уже рай. Своим фактом присутствия в этом раю ты, Ника, побеждаешь мораль. Жаль только, что самому мне на эту победу совершенно наплевать. Но в глубине души я хочу твоего торжества».«Вы соглашаетесь на какое угодно настоящее, думая, что у вас здесь нет будущего». «Если вы ходите в белых трусиках, это не означает чистоту ваших помыслов». «Искусство — единственное, что еще связывает нас с Богом. Другого выхода из кромешного ада нет и быть не может».
Последнюю фразу Ника дослушивала уже в трамвае.
***
Зайдя в свою квартиру, она закрылась на все четыре замка. Она была трусиха — хитрая, скрывающая фобии от друзей. Ложась спать, оставляла включенным мамин мраморный ночник в форме лучника в инвалидной коляске, натягивающего тетиву.
«Хикикомори. Добровольное заключение под замок. Пицца по интернету. Чая на две моих бестолковых жизни. Романтические отношения — строго через семь дней, как сказал Ванечка. Я скажу ему, что поменяла наши отношения на порнографию и виртуальный секс. Пусть продажи противозачаточных падают не потому, что я не хочу ребенка, а потому, что не хочу секса с ним».
Куски разрезанного свадебного платья валялись под ногами. Пригласительные «Антон+Вереника» лежали стопкой на столе. Ящик шампанского «Абрау-Дюрсо» манил яркими этикетками. Три дня у Ванечки показались раем. Теперь она снова в аду.
— Я не могу без тебя! Я... могу без тебя... — кружилась она вокруг стола.
— Дорогой мой Иван Саввич, сама мысль, что я без тебя, приводит меня в восторг!Упала на диван, включила телевизор.
***
Когда игра заканчивается, кони, королевы и пешки попадают в одну коробку. В жизни все страшнее: фигурки попадают в историю под названием «любовь», от которой до ненависти — один шаг. Ванечка три дня без Вереники тосковал. А потом забыл. Все слова любви одинаковы — все зависит от того, кто их произносит, как и когда.
Иван не боялся писать слово «люблю» — боялся читать. Написанное состояло из настоящих букв, а сказанное вслух звучало фальшиво. Одиночество для него было не тогда, когда некому сказать слово в настоящем, а когда некого выслушать в будущем.
Он семь дней не встречался с Никой. Ему казалось — это вечность. Он начал забывать эту смешную девчонку. Тогда, на мосту, ради нее он был готов променять право первой ночи на последнее слово. А сегодня? Пусть конец этой сказки был бы хоть трижды счастливым, сегодня ему было уже все равно.