Сарина Боуэн – Год наших падений (ЛП) (страница 27)

— Что ты делаешь?

— У тебя есть вопрос, на который нужно узнать ответ, — проговорил он. — И лучшего случая для этого не представится.

Пока я обдумывала эту идею, он мягко увлек меня на постель. Лучшего случая не представится, сказал он. Потому что мы с ним только что выдули целую бутылку шампанского? Или потому что возвращается Стася?

Я боялась, что ответ мне известен.

— К тому же… — Большие пальцы Хартли легонько задели мою грудь, и я резко втянула воздух. — Я в этой области специалист, — пробормотал он. А затем коснулся моего соска языком. Покружил по нему, после чего нежно всосал его в свой теплый рот.

О боже мой.

Я услышала, как с моих губ сорвался стон, и все мое здравомыслие вылетело в окно.

— Умница, — сказал он.

На сей раз, когда его рука пробралась за край моих леггинсов, я забыла перепугаться. Пока он целовал меня, его пальцы скользнули к местам, к которым до сих пор притрагивались нечасто. Когда большую часть выпускного года проводишь в больнице, то на свидания с обжиманиями остается не так много времени. Рука Хартли изогнулась, устраиваясь у меня между ног. Я зарегистрировала в том месте ощущение его пальцев.

Хартли усмехнулся мне в губы.

— Каллахан, — шепнул он. — Дай-ка сюда свою руку.

Он потянул ее вниз — по моему торсу и за резинку трусиков. Они были мокрыми, как и моя плоть в том месте, куда он подвел мои пальцы.

— Игра началась, — прошептал он.

Потом вытащил наши руки обратно на воздух, и я наконец-то выдохнула.

— Это… — У меня, похоже, перестал функционировать мозг.

— Обнадеживает, — закончил он за меня. — Но ты хотела выяснить не только это, ведь так? — Он не стал дожидаться ответа. А сразу дернул мои леггинсы вниз.

— Воу, — сказала я. — Не так быстро. — И, отодвигаясь от него, перекатилась на бок.

Он немедленно убрал руки. Но потом сказал:

— Трусишь?

Я приподнялась на локте.

— Что? Лишь потому, что мне не хочется, чтобы ты меня лапал, ты решил, будто я трушу? Чушь, Хартли. То, что другие никогда тебе не отказывали, еще не значит, что это в принципе невозможно.

В его глазах вспыхнуло веселое изумление и что-то еще, что я не смогла распознать.

— Хорошо. Если ты сможешь сказать мне в лицо, что отказываешься от моих талантливых ручек, — он провел по моей груди подушечками двух пальцев, — то я не буду говорить, что ты трусишь. — Он придвинулся ближе, и его мягкие губы подарили мне крошечный поцелуй. — Я заберу свои слова назад. — Еще поцелуй. — Скажу: «Каллахан не трусишка». — Он подтвердил свое заявление медленным поцелуем. Потом потер мой сосок большим пальцем, и у меня закружилась голова. — Ну же, давай, — между поцелуями шепнул он. — Скажи, что не хочешь почувствовать еще чуточку больше. Во имя науки.

Я уронила голову на подушку и сделала судорожный вдох.

— Это самая странная ночь в истории.

Он хмыкнул, а потом я ощутила движение и увидела у него в руке свои трусики.

— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое. — Он бросил их на пол, что было очень похоже на то, о чем я фантазировала с самого сентября. Однако в моих фантазиях мы занимались страстной любовью — а не случайным перепихоном и уж точно не научным экспериментом.

Я почувствовала, как его ладонь накрыла мое бедро.

— Чувствуешь, Каллахан?

С пересохшим ртом я кивнула.

Его ладонь, плавно скользнув по квадрицепсу, где чувствительность сохранилась, опустилась ниже колена.

— А здесь?

Я покачала головой.

— Интересно, — промолвил он с такой интонацией, словно был готов стереть с доски мел и начать делать заметки. Вообще его вопросы звучали в точности, как вопросы врачей при каждом моем визите в больницу. Здесь чувствуете? А здесь?

И внезапно все стало неправильно. Я отпихнула его руку.

— Ты заставляешь меня ощущать себя лабораторной мышью.

Он убрал руку.

— Извини. Неверный подход. — Он взял мое лицо в ладони и поцеловал меня. Стало лучше. Но неловкость еще ощущалась. Я тонула под тяжестью собственной уязвимости. Будь мы на льду, я бы знала, что делать. Я бы совершила какой-нибудь смелый маневр и перехватила инициативу.

Ощущая себя загнанной в угол, я нащупала на бедре Хартли молнию его домашних штанов и, как могла далеко, увела ее вниз.

Он прервал наш поцелуй и уставился на мою руку.

— А это еще зачем, Каллахан?

— А почему из нас двоих голая только я?

— Ну… — Он замялся. — Потому что я собирался типа как продемонстрировать свои благородные устремления.

— Хартли. — Я посмотрела ему в глаза. — Ну кто может принять тебя за человека с благородными устремлениями?

На его красивом лице промелькнула какая-то нераспознаваемая эмоция. Но он быстро спрятал ее за улыбкой.

— Хороший аргумент, Каллахан. И я не из тех парней, которых надо долго упрашивать сбросить одежду. — Он расстегнул штаны со стороны своего перелома, потом сел и вместе с боксерами стащил их вниз.

Мне же осталось пытаться не пялиться на его эрекцию. Его член был красивым и толстым, и я была обязана хоть что-нибудь с ним предпринять.

Я с усилием увела глаза на его лицо.

— И футболку.

Он с улыбкой стянул ее.

— Каллахан никогда не останавливается на полпути.

И… мамочки.

Единственным источником света в комнате был насильно установленный моими родителями ночник. Но его приглушенным лучам удалось подчеркнуть рельеф его грудных мышц и выпуклость бицепса, когда он приподнялся на локте. Его скульптурный торс сужался к тонкой талии и бедрам. Я хотела сравнять счет, чтобы не одной стесняться свой наготы. Но добилась прямо противоположного результата. Теперь напротив меня лежал, раскинувшись на постели, самый красивый обнаженный парень на свете и выглядел при этом таким же невозмутимым, каким был всегда.

— Так лучше? — Его ямочки насмешничали надо мной.

В ответ я не смогла вымолвить ни единого слова.

Он был великолепен. Настолько, что хотелось нырнуть в него и никогда не выплывать на поверхность. Но вместе с тем я ощущала себя как никогда уязвимой. Потому что хотела его больше всего на свете, но признаться в своих чувствах ему не могла. Для Хартли это было экспериментом или же очередным развлечением с его соседкой Каллахан. Просто на сей раз без одежды. Но для меня, что пугало, происходящее было всем. Я надеялась, что эти мысли не отражаются у меня на лице. Мое сердце спазматически застучало.

Воу! Может, ты и впрямь трусишь. Рядом вновь материализовалась моя фея надежды — с надутыми губками и одетая в черное кружевное белье. Не вздумай паниковать, приказала она. Только-только началось самое интересное.

Прежняя Кори, капитан хоккейной команды, была рисковой, бесстрашной девчонкой и никогда не впадала в панику, даже при ничьей за минуту до финала игры. Мне было нужно, чтобы эта Кори вернулась, и как можно скорей.

Не давая себе времени передумать, я приподнялась на руках и склонилась над талией Хартли. А потом сделала нечто неожиданное для него — то, что я еще не делала ни одному парню.

Я лизнула его.

Это было короткое, игривое прикосновение языка. Но оно возымело запланированный эффект. Мышцы его живота сократились, руки от удивления вцепились в постель, и я услышала, как он со свистом втянул в себя воздух.

Вновь приподнявшись, я взглядом пригвоздила его к простыне.

— Вот тебе. За то, что сказал, что я трушу.

Глядя с ошарашенным лицом мне в глаза, он порывисто выдохнул.

— Иисусе, Каллахан. Накажи-ка меня еще раз.