Сарина Боуэн – Год наших падений (ЛП) (страница 25)

— Скажи ей, что выпьешь его в любом случае, появится она или нет, — предложил Фэйрфакс.

— Естественно, выпью, — ответил Хартли. — Это даже не обсуждается.

***

Так получилось, что день рождения Хартли выпал на субботу перед началом экзаменов. Мы с Даной весь день провели в уютной маленькой библиотеке Бомона. Мест для учебы в нашем колледже имелось бесконечное множество. Можно было хоть каждый день ходить в новую библиотеку и за месяц ни разу не повториться.

Но даже я не была настолько зубрилой, чтобы после ужина снова засесть за учебники.

— Чем займешься сегодня вечером? — осторожно спросила Дана, выуживая из шкатулки с украшениями сережки.

— Посмотрю телевизор? — Моей подружке можно было не объяснять, что Хартли стал недоступен для видеоигр. Но заняться все равно было особенно нечем. Во время экзаменов жизнь в колледже замирала.

— Ты можешь пойти со мной, — предложила Дана.

Ее предложение рассмешило меня. Дана собиралась на факультет английской литературы, где шли ночные чтения «Улисса» Джеймса Джойса. Что было ярчайшим примером того, в каких ботаников превращались студенты колледжа Хакнесс во время экзаменационной недели.

— Но я даже не записана на этот курс! Там на входе раздают стикеры с большой буквой Л, чтобы приклеивать на ваши лбы? («Л» значит «лузер» — прим. пер.)

Она закатила глаза.

— Как некрасиво, Кори. Мне просто не нравится, что ты весь вечер будешь сидеть тут одна.

— Я знаю, — помрачнела я. — Извини. — Судя по всему, мне было не скрыть от нее своего разбитого сердца. Но я же не сама придумала сидеть через коридор от любви всей своей жизни, пока он получает свой «феерический трах». Просто так получилось.

После того, как Дана ушла, я включила телевизор и увеличила громкость, надеясь заглушить любые звуки счастливого воссоединения, которые могли просочиться сквозь стены. Пару часов я бесцельно переключала каналы и в итоге была вознаграждена показом «Принцессы-невесты». Для такого дерьмового вечера это был самый правильный фильм. Отстегнув свои скобы, я легла на диван и позволила знакомой истории затянуть себя.

Хартли

Когда зазвонил телефон, я уже знал, кто это: мама. В день моего рождения она всегда звонила в половине девятого. Я родился вечером, во время очередной серии «Мелроуз-Плейс», и до меня мама не пропускала ни единого эпизода этого слащавого сериала об избалованных голливудских детишках.

Она родила меня, будучи моложе всех снимавшихся там актеров.

— Привет, мам, — ответил я на звонок.

— С днем рождения, милый. Только, пожалуйста, не выпивай сегодня двадцать один шот.

Я рассмеялся.

— Обещаю, двадцать один — не буду. И даже двадцать не буду. Остановлюсь, пожалуй, где-то на девятнадцати.

— Не смешно, Хартли. От этого умирают.

— Я не стану напиваться. Честное слово. — Выпью всего полбутылки шампанского.

— Будь осторожен, сын. Я тоже когда-то была молода.

— Мам, ты и сейчас молодая. — Ей и сорока пока не было, должно было исполниться только весной.

Она рассмеялась.

— Я люблю тебя, Адам Хартли.

— Я тебя тоже, мам.

Мы повесили трубки, и я, начиная ощущать нетерпение, снова посмотрел на часы. Стася приземлилась в JFK еще днем, но задержалась в городе, чтобы выпить на прощание с однокурсниками. Я спрашивал, когда ее ждать, но она ответила, что не знает.

Стася часто проделывала похожие трюки, причем — я в этом не сомневался — умышленно. Она была из тех девушек, которые понимают, насколько ценно быть недоступной. Черт, она практически изобрела подобное поведение. Хуже того — ее приемы срабатывали. Ожидая ее, я всегда задавался вопросом, уж не решила ли она меня бросить. К ней влекло отчасти из-за того, что я знал: она должна быть недостижимой. Я хотел ее в той же манере, в какой она хотела свое дизайнерское шмотье — потому что оно продавалось только в Италии, и больше нигде. Следовательно, она была обязана заполучить его и продефилировать в нем перед всеми.

Фак. Забудьте, как это характеризовало ее. Как это характеризовало меня?

Я встал и начал расхаживать из угла в угол, что с гипсом было непросто. Тук. Тук. Тук. Сегодняшний вечер был полным идиотизмом.

Будет так странно увидеть Стасю впервые за месяцы. Конечно, я с нетерпением ждал нашей встречи, поскольку на расстоянии Стася и близко не была такой притягательной, как рядом. Если честно, я слегка беспокоился насчет возобновления наших с ней отношений. Она была словно песня, слова которой я подзабыл. Чтобы вспомнить, почему они мне понравились, нужно было услышать их вновь.

Вот только с песнями так не бывает. Даже если забываешь слова, то в сердце остается мелодия.

Черт. Я чересчур много думал. И рядом не было никого, чтобы остановить меня. Шло время, и предвкушение начало превращаться в разочарование. Я понял, что Стася уже не приедет, и в душе был не особенно удивлен. Что самое странное, из-за этого я почувствовал засранцем себя. Как будто я был обязан испытать больший шок. Как будто должен был сильнее переживать.

Так что, когда от Стаси наконец-то пришло сообщение, его содержание оказалось довольно-таки удручающим: «Извини, Хартли, но я застряла тут на весь вечер…»

Бла-бла-бла.

Мне понадобилось секунды три на то, чтобы отшвырнуть телефон и подняться. Через коридор, совсем рядом, находился человек, которого мне хотелось увидеть, — человек, с которым мне всегда было легко. Недолго думая, я подхватил бутылку и направился к двери.

Кори

В момент, когда Человек в черном протянул Виццини отравленное вино, я услышала, как дверь в нашу комнату отворилась. Решив, что это Дана, я не стала оборачиваться или садиться. Но вместо ее обычного «привет» услышала характерный стук костылей по деревянному полу. И его темп был медленным, заикающимся — словно кто-то неуклюже ковылял с нагруженными руками. Мое сердце гулко заколотилось, а фея надежды воспряла к жизни и принялась отплясывать на моем животе щекотный танец.

— Черт, Каллахан, может, возьмешь что-нибудь?

Я задержала взгляд на экране на полсекунды дольше необходимого, словно не видела этот фильм добрую дюжину раз. А когда села, то едва успела поймать висящие на пальцах Хартли бокалы. Второй рукой он прижимал к себе дорогущую на вид бутылку шампанского.

Ничего больше он не сказал. Просто взял и зашел, словно прихромать ко мне в комнату в то время, когда у него должен был быть секс со Стасей под девизом «мы так сильно соскучились», было самым что ни на есть обычнейшим делом. Он опустил бутылку в мой угол дивана. Потом обошел журнальный столик. Нагнулся надо мной, поднял сперва одну мою ногу, потом вторую, затем скользнул на сиденье и уложил мои ноги себе на колени. Забросив свой гипс на столик, он потянулся за бутылкой через все мое тело.

Пока я смотрела, как Человек в черном ищет свою принцессу, Хартли начал откручивать с горлышка проволоку. Через секунду я услышала смачный «чпок», пробка вылетела, и шампанское с бульканьем и шипением полилось по бокалам.

— Каллахан, — сказал Хартли с мужественной хрипотцой в голосе. Я села, чтобы взять свой бокал, и переложила ноги на столик рядом с его ногами. — Поставишь куда-нибудь? — Он протянул мне бутылку. Я без комментариев наклонилась, чтобы найти для нее место на полу у дивана.

Когда я опять поднялась, мои плечи столкнулись с его рукой, которую он закинул на спинку дивана. Рука не сдвинулась с места. И тогда я осторожно к ней прислонилась. Хартли испустил тягостный вздох — звук поражения и разочарования.

— Ура, Каллахан, — сказал он.

Мы чокнулись, и шестое чувство заставило меня не встречаться с ним взглядом. Я не собиралась подкалывать Хартли на тему его внезапного невезения. В эту минуту он должен был кувыркаться под одеялом со своей роскошной подружкой, однако вместо этого сидел и смотрел вместе со мной очередное кино.

Но нам так уютно! — пропела моя фея надежды, с ликованием хлопая своими крошечными ладошками.

Я пригубила свою шипучку и выпалила:

— Вау. — Вино было приятным, пикантным и очень вкусным. Если б у роскоши имелся вкус, он был бы таким.

— Нормальное, да? — Его голос звучал устало.

— Изумительное. Но для тебя оно, вероятно… с горчинкой? — Тут я впервые посмотрела Хартли в лицо и подмигнула ему.

Он закатил глаза.

— Оно хорошее, Каллахан. Безотносительно чего бы то ни было. У меня в семье мы называем такое первоклассным бухлом. В семье у Стаси для подобных напитков существует целый словарь. Ты бы слышала разглагольствования ее отца о вине. — Хартли фыркнул.

— Звучит увлекательно. — Тут я ощутила чувство вины, поскольку никогда не встречала этих людей. — Что ж, по крайней мере, у нее замечательный вкус. — Но и этот комментарий вышел не слишком удачным, поскольку он слишком явно показывал, что я чувствую к Хартли. — Сочувствую, что она не приехала.

Он с явным отвращением покачал головой.

— Приедет завтра. Как всегда — с горой извинений. — Сделав еще глоток, он отвернулся к экрану. Мы смотрели, как Уэстли катится по холму и кричит Лютику: «КАК… ПОЖЕЛАЕШЬ!».

Боже, это был идеальный момент идеального фильма. Маленькие феи надежды буквально сочились из этой сцены, точно нектар. Прислонившись к теплому телу Хартли, я прихлебывала свое шампанское немного быстрее, чем собиралась. Но оно было таким вкусным, что удержаться я не могла.

— Пора обновить? — спросил он спустя какое-то время.