Рюноскэ Акутагава – Ворота Расёмон (страница 68)

Я: Если главное – не быть наивным, то чтить следует в первую очередь коммерсантов.

Голос: Ты якобы презирал любовь. А потом вдруг поставил её превыше всего.

Я: Отнюдь. И сейчас не ставлю. Я поэт. Я художник.

Голос: Разве ты не пренебрёг ради любви и родителями, и женой, и детьми?

Я: Неправда. Я пренебрёг ими ради самого себя.

Голос: Значит, ты эгоист.

Я: Увы, не эгоист. Но хотел бы стать эгоистом.

Голос: Жаль, что ты возводишь эго в культ, как принято в современном мире.

Я: Я ведь современный человек.

Голос: Современный человек – бледная копия людей прошлого.

Я: Люди прошлого когда-то тоже были современными.

Голос: Тебе не жалко жену и детей?

Я: Кому не бывало их жалко? Почитай хотя бы письма Гогена.

Голос: Ты, значит, собираешься и дальше оправдывать то, что натворил.

Я: Даже если и так, тебе отчитываться не стану.

Голос: Выходит, не оправдываешь?

Я: Я просто перестал с собой бороться.

Голос: А как насчёт ответственности?

Я: Я – на четверть продукт своих генов, на четверть – среды, ещё на четверть – случайности, так что моей ответственности только одна четверть.

Голос: До чего же ты низок!

Я: Не ниже остальных.

Голос: Значит, ты поклоняешься дьяволу.

Я: Ну нет, не поклоняюсь. Всегда презирал тех, кто зовёт себя дьяволопоклонником, когда им удобно.

Голос (помолчав некоторое время): Как бы то ни было, ты страдаешь. Это я готов за тобой признать.

Я: Не стоит меня переоценивать. А вдруг я горжусь своими страданиями? Кроме того, талант не должен цепляться за то, что нажил.

Голос: Быть может, ты говоришь искренне. А быть может, просто фиглярничаешь.

Я: Думаю, и то, и другое.

Голос: Ты ведь всегда считал себя реалистом.

Я: А был скорее идеалистом.

Голос: Как бы тебе не погибнуть!

Я: Та сила, что создала меня единожды, сделает это вновь.

Голос: Что ж, страдай, если хочешь. Я тебя покидаю.

Я: Постой. Сначала ответь мне. Ты, незримый, что неустанно донимаешь меня вопросами, – кто ты?

Голос: Я? Я ангел, с которым на заре времён боролся Иаков.

Голос: Ты удивительно бесстрашен.

Я: Совсем нет. Будь я бесстрашен, не прыгал бы в пасть льву, а спокойно ждал бы, пока он меня съест.

Голос: Но то, что ты сделал, – естественно. Такова человеческая природа.

Я: «Человеческая природа» – обычно значит «звериная».

Голос: В твоих поступках нет ничего плохого. Ты страдаешь только из-за принятых в обществе условностей.

Я: Допустим, общество изменилось бы, но другим людям мои поступки всё равно причинили бы боль.

Голос: Но ты не убил себя. Значит, ты сильный человек.

Я: Я много раз пытался себя убить. Даже ел по десятку мух в день, чтобы смерть выглядела естественно. Если их высушить и истолочь, то проглотить легко. Только жевать противно.

Голос: Зато ты станешь великим.

Я: Я не ищу величия. Я хочу лишь покоя. Почитай письма Вагнера. Он пишет: будь у него достаточно денег, чтобы прокормить жену и детей, он обошёлся бы и без великого искусства. И это Вагнер – с его-то самолюбием!

Голос: Как бы то ни было, ты страдаешь. Ты не лишён совести.

Я: У меня нет совести. У меня есть только нервы.

Голос: Ты не был счастлив в семейной жизни.

Я: Но моя жена всегда хранила мне верность.

Голос: Твоя трагедия в том, что ты одарён умом сверх большинства людей.

Я: Ложь. Моя комедия в том, что я по сравнению с ними обделён практичностью.

Голос: По крайней мере, ты честен. Ты признался мужу своей любовницы – до того, как вас раскрыли.

Я: И это ложь. Я ни в чём не признавался, пока хватало сил скрывать.

Голос: Ты поэт. Ты художник. Тебе всё позволено.

Я: Да, я поэт. Я художник. Но одновременно я член общества. Я знаю, что должен нести свой крест. Но он до сих пор кажется мне слишком лёгким.

Голос: Ты не заботишься о своём эго. Уважай свою индивидуальность, презирай обычных людей.

Я: Свою индивидуальность я уважаю и без твоих советов. Но людей не презираю. Я уже говорил: «Яшма разобьётся, черепица уцелеет». Шекспир, Гёте, Тикамацу Мондзаэмон – каждый из них смертен. Но породило их чрево народа, и народ – бессмертен. Он – источник любых форм искусства.

Голос: Но написанное тобой оригинально.

Я: Ничуть. Кому и когда удавалось быть оригинальным? Гении прошлого тоже откуда-то черпали материал. И я в своей работе нередко заимствовал чужое.

Голос: А ещё ты наставляешь других.

Я: В том, чего сам не умею. Если бы умел, то и сделал бы прежде, чем другим рассказывать.

Голос: Ты сверхчеловек. Верь в это!

Я: Ничего подобного. Никто не сверхчеловек. Сверхчеловеком был только Заратустра. Но даже Ницше не знает, как он в конце концов умер.

Голос: Неужели и ты боишься общества?

Я: А кто его не боялся?

Голос: Взгляни на Уайльда, который провёл три года в тюрьме. Он сказал: «Совершить без веских причин самоубийство значит проиграть обществу».