Рюноскэ Акутагава – Ворота Расёмон (страница 62)
Тем не менее, другие люди на платформе – совершенно вразрез с его собственным настроением – выглядели счастливыми, и это вызывало досаду. Особенно раздражали громко болтавшие флотские офицеры – смотреть их было физически невыносимо. Ясукити прикурил ещё одну «Асахи» и подошёл к краю платформы; оттуда метрах в двухстах виднелся переезд. Люди уже разошлись, только под семафором по-прежнему горел жёлтым светом костёр, который разожгли рабочие.
Ясукити поймал себя на том, что сопереживает этому костру в отдалении. Однако вид переезда внушал тревогу. Отвернувшись, он пошёл обратно, к остальным пассажирам – но не успел сделать и десятка шагов, как ему бросилась в глаза красная кожаная перчатка на платформе. Видимо, кто-то снял её с правой руки, чтобы закурить, да так и обронил, не заметив. Ясукити оглянулся. Перчатка лежала ладонью вверх, точно безмолвно делала ему знак.
Под морозным пасмурным небом ему вдруг показалось, что он понимает одинокую красную перчатку. И одновременно – что в его холодной мир когда-нибудь тоже проникнут лучи тёплого солнца.
Обрывок письма
Под скамейкой в парке Хибия лежало несколько листков европейской бумаги. Сперва я подумал, что они выпали из моего собственного кармана. Но, присмотревшись, понял: это письмо от некой молодой женщины к её подруге. Мне, разумеется, стало любопытно. Более того – мой взгляд упал на строчку, которая, быть может, кого-то другого и не зацепила бы, но у меня вызвала самый живой интерес: «…попробовала почитать Акутагаву Рюноскэ. Какой болван!»
Я, по словам одного критика, «отношусь ко всему с таким скепсисом, что это не идёт на пользу моему писательскому мастерству». В первую очередь, однако, я со скепсисом отношусь к заявлениям о своей глупости.
«Попробовала почитать Акутагаву Рюноскэ – какой болван». До чего вульгарные, неженственные выражения! Подавляя вспыхнувший в душе гнев, я решил, по крайней мере, понять, чем руководствовалась неизвестная мне девица. Ниже я привожу её письмо – ту часть, что попала мне в руки, – целиком и полностью.
«…Не могу тебе передать, насколько скучна моя жизнь. Куда деваться – я на Кюсю, в глухой провинции. Здесь нет ни театров, ни выставок. (Кстати, ты ходила на вернисаж Сюнъёкай[108]? Если сходишь, напиши мне. В этом году должно быть намного лучше, чем в прошлом) Ни концертов, ни лекций – совершенно некуда пойти и нечего посмотреть. Местные интеллектуалы не продвинулись дальше чтения Токутоми Роки[109]. Вчера я встретила подругу, с которой училась в школе для девочек, – и представь! Она едва открыла для себя Арисиму Такэо[110]. Что сказать? Картина печальная! Поэтому я, как все здесь, по большей части сижу дома: шью, готовлю, играю на фисгармонии своей сестрёнки, перечитываю старые книги. Выражаясь твоими словами, такая жизнь навевает невыносимый сплин.
Но это ещё полбеды. Хуже, что ко мне повадились ходить родственники с разговорами о замужестве. Я уже видела с десяток фотографий: то старший сын местного депутата, то племянник владельца рудника. Ах да, ещё был портрет сына Накагавы, который уехал в Токио. Помнишь, я тебе о нём говорила? Он по университету гулял с девицей – официанткой или вроде того. А ведь его считают здесь чуть ли не гением. Как только умудряется столько времени дурачить людей? Я заявила прямо: „От замужества не отказываюсь. Но полагаться буду на свой вкус, а не на ваш. Речь о моём счастье – мне и решать“.
Увы, в нынешнем году мой младший брат заканчивает коммерческий университет. Младшая сестра пойдёт в четвёртый класс женской школы[111]. Как ни крути, а придётся, видимо, искать себе мужа. В Токио, конечно, с этим свободнее. А здесь люди совсем отсталые – болтают, будто я нарочно остаюсь одна, чтобы помешать устроиться своим брату и сестре. Слушать подобные разговоры невыносимо.
Я не могу давать уроки фортепиано как ты, – а значит, в конце концов у меня не будет иного выбора, кроме брака. Я это понимаю. Но не идти же мне за первого встречного! А стоит об этом сказать, все начинают осуждать: ах, мол, она ищет идеального мужчину! „Идеального!“ И не стыдно им произносить подобные слова – только тогда и вспоминают об идеале, когда речь заходит о замужестве. А женихи? Хороши, ничего не скажешь! Посмотрела бы ты на них! Сын депутата работает в банке. Великий пуританин. Само по себе это не плохо, но он возглавляет общество трезвости – а у самого организм сакэ не принимает, он даже ритуальную чарку на Новый год не в состоянии выпить. Если ты от рождения не можешь пить, то к чему лезть в общество трезвости? Разве не странно? А он с превеликой серьёзностью разглагольствует о воздержании.
Конечно, не все женихи так глупы. Моим родителям, например, нравится один молодой человек, инженер в осветительной компании. Зовут его Ямамото. Он хорошо образован, а лицом похож на австрийского скрипача, Фрица Крейслера. Интересуется социальными проблемами. При этом ни об искусстве, ни о философии понятия не имеет. А какие у него увлечения? Стрельба из японского лука и романсы-нанивабуси! И ведь понимает, что любовь к нанивабуси не лучшим образом его характеризует: ни словом при мне не обмолвился, что любит эту пошлость. Но едва я начала ставить ему пластинки Галли-Курчи и Карузо, – взял и ляпнул: „А нет ли у вас Торамару[112]?“ Тут-то правда и открылась.
Был и другой случай, ещё забавнее. Со второго этажа моего дома видна пагода храма Сайсёдзи. Когда над слоем тумана блестят девять колец на её шпиле, зрелище такое, что саму Ёсано Акико[113] вдохновило бы на стихи. И вот пришёл ко мне в гости этот Ямамото. Я ему говорю: „Поглядите-ка, Ямамото-сан, пагода!“ А он с серьёзной физиономией бубнит: „Действительно. Сколько метров высота, интересно?“ – и шею тянет. Вот и не сказать, что человек совсем неразвитый, но как доходит до искусства – руки опускаются.
Единственный, кто хоть что-то понимает, – мой кузен Фумио. Он, по крайней мере, читает Нагаи Кафу и Танидзаки Дзюнъитиро[114]. И всё равно, стоит немного поговорить – провинциальный вкус чувствуется. Шедевром литературы, например, считает „Перевал Дайбосацу“[115]. Допустим, это ещё можно простить. Но он известен своей разгульной жизнью. Папенька говорил, что семья уже готова ограничить Фумио доступ к средствам, так что мои родители его как потенциального зятя не рассматривают. Зато его отец – то есть мой дядя – хочет женить сына на мне. Открыто не сватает, уговаривает исподволь. Но что за аргументы! „Если бы ты в наш дом пришла, он бы точно гулять перестал!“ Каково, а? Неужели все родители такие? До чего же эгоистично! Ведь получается, дядя хочет меня использовать – я для него даже не будущая домохозяйка, а всего лишь инструмент, чтобы обуздать сына. Сил нет, как меня это злит!
И когда я думаю о сложностях, связанных с браком, я окончательно убеждаюсь в творческой несостоятельности японских писателей. Вот я получила образование, поработала над собой – как мне теперь выходить замуж за необразованного мужчину? Уверена, я не единственная. Наверняка по всей Японии девушки испытывают то же самое. И разве кто-то из японских авторов пишет о наших проблемах? Разве кто-то советует, как их разрешить?
…Лучше всего, конечно, вообще не выходить замуж, если не хочется. Но чтобы жить самостоятельно… оставим даже в стороне дурацкие сплетни, с которыми незамужняя женщина столкнётся в таком городке, как наш. Главное – придётся самой себя обеспечивать. Однако наше образование совершенно неприменимо в реальной жизни. Наших знаний иностранного языка не хватит, чтобы заниматься репетиторством, да и шитьём с такими навыками не заработаешь даже на оплату жилья. Вот и приходится выходить за человека, которого презираешь. Вроде как дело обычное, но ведь в действительности это трагедия. (А если и впрямь „обычное“ – то ведь так ещё хуже!) Получается не брак, а продажа себя – то есть фактически проституция.
Ты, в отличие от меня, сама зарабатываешь на жизнь. Не могу передать словами, как я тебе завидую! Впрочем, не только тебе… Вчера я ходила с матушкой за покупками и обратила внимание на девушку моложе меня, печатавшую на машинке. До чего же ей повезло! Насколько она счастливее меня! Но ты не любишь экзальтации, знаю, так что избавлю тебя от дальнейших восклицаний…
Вернусь только к несостоятельности наших писателей. В поисках ответов на свои вопросы о браке я перечитала множество ранее прочитанных книг. И что, разве кто-то из писателей говорит от имени женщин? Никто. Курата Хякудзо, Кикути Кан, Кумэ Масао, Мусянокодзи Санэацу, Сатоми Тон, Сато Харуо, Ёсида Гэндзиро, Ногами Яёи[116] – все они закрывают глаза на наши беды. Но есть примеры и похуже. Я попробовала почитать Акутагаву Рюноскэ. Какой болван! Ты читала его рассказ „Благородная девица Рокуномия“?