Рюноскэ Акутагава – Ворота Расёмон (страница 56)
Ясукити умолк. Девушка, вытиравшая руки передником, явно совсем растерялась:
– Что-то не вижу нигде…
Смотрит робко. Принуждённо улыбается. На носу выступили капельки пота – это особенно забавно. Встретившись с ней глазами, Ясукити вдруг почувствовал, как в него вселяется дьявол. Девушка походила на мимозу-недотрогу, которая от прикосновения складывает листики. Если повести себя, как надо, она непременно отреагирует. Достаточно малости. Пристально посмотреть ей в глаза. Или коснуться пальцем. Она наверняка поймёт, что Ясукити имеет в виду. Конечно, другой вопрос, как она ответит. А вдруг будет не против?.. Нет. Одно дело – завести кошку. И совсем другое – ради похожей на кошку девушки поддаться дьяволу. Ясукити решительно отбросил нечистого прочь – одновременно с докуренной сигаретой. Тот, захваченный врасплох, покатился кубарем и, видимо, влетел в нос приказчику, который не успел увернуться и несколько раз громко чихнул.
– Ну что ж, делать нечего. Дайте тогда «Дрост».
Криво усмехаясь, Ясукити принялся шарить по карманам в поисках мелочи.
Подобные разговоры повторялись ещё не раз – но, к счастью, обходилось без дьявола. Больше того, однажды Ясукити неожиданно для себя почувствовал, как к нему – бог весть откуда – слетел ангел.
Как-то поздней осенью он зашёл в лавку, чтобы купить сигарет и позвонить по телефону. Хозяин чинил велосипед перед входом, подкачивая шины насосом. Приказчика, похоже, послали куда-то с поручением. Девушка, как всегда за прилавком, разбирала счета. Обыденная картина, что ни говори была совсем не плоха: наполненная тихим счастьем, она напоминала жанровую сценку кисти кого-нибудь из голландских мастеров. Ясукити, который, приложив к уху трубку, стоял прямо позади хозяйки, вспомнилась репродукция его любимого Де Хоге.
На том конце провода, однако, к телефону подходить не спешили. Пару раз переспросив номер, замолчал и оператор. Ясукити звонил вновь и вновь, но из трубки раздавались лишь гудки. Было уже не до Де Хоге. Ясукити достал из кармана «Основные тезисы социализма» Спарго – к счастью, у телефонного аппарата обнаружилась коробка с крышкой, подходящая на роль подставки. Расположив на ней книгу и скользя глазами по строчкам, он упорно продолжал дозваниваться. Чтение было его способом противодействия нерадивым телефонистам. Однажды на Гиндзе он, пытаясь дождаться соединения с нужным номером, успел прочесть целиком «Сабаси Дзингоро» Мори Огая. Сегодня он тоже не собирался сдаваться, пока ему не ответят.
К тому моменту, как он – после долгих споров с оператором – наконец сумел побеседовать, с кем хотел, прошло не меньше двадцати минут. Ясукити обернулся к прилавку поблагодарить – но никого не увидел. Пока он звонил, девушка вышла из лавки и разговаривала теперь с хозяином, который продолжал возиться с велосипедом в лучах осеннего солнца. Ясукити направился было к ним – и замер, не дойдя. Девушка, стоя к нему спиной, спрашивала у мужчины:
– Дорогой, тут недавно покупатель хотел какой-то цирковой кофе. Бывает такой?
– Цирковой кофе? – Хозяин лавки и с женой разговаривал тем же неприветливым тоном, что с покупателями. – Ты, поди, недослышала. Может, цикорный?
– Цикорный кофе? А! Кофе из цикория! …То-то я и думаю: странно ведь, какой ещё цирковой кофе в бакалее?
Глядя на них изнутри лавки, Ясукити вдруг почувствовал присутствие ангела. Тот витал под потолком, откуда свисали копчёные окорока, и благословлял ничего не подозревающую пару. Атмосферу нарушал только запах копчёной селёдки… Тут Ясукити вспомнил, что забыл её купить. Худосочные тушки громоздились прямо у него перед носом.
– Извините, можно мне селёдки?
Девушка мгновенно обернулась. Она как раз в эту минуту уразумела, какой такой «цирковой» кофе продаётся в бакалее – и, конечно, поняла, что Ясукити её слышал; стоило им встретиться взглядами, как кошачье личико залилось краской смущения. Да, подобную картину Ясукити частенько наблюдал и ранее – но ни разу не видел, чтобы девушка краснела так сильно.
– Ах, селёдки? – пискнула она.
– Да, селёдки, – как паинька, ответил на этот раз Ясукити.
С тех пор минуло месяца два, наступил новый год. Девушка вдруг куда-то исчезла – не просто на несколько дней, а насовсем. Заходя за покупками, Ясукити видел, как в лавке у старой печки скучает знакомый косоглазый хозяин. Казалось, чего-то не хватает. И почему, спрашивается, девушка пропала? Но напрямую поинтересоваться у нелюбезного мужчины: «А где же ваша супруга?» – он не решался. Ведь он, если уж на то пошло, не то что с хозяином, а и с самой девушкой ни разу не обменялся ни словом, кроме «дайте мне, пожалуйста, то-то».
Постепенно над замёрзшими улицами стало на день-другой выглядывать тёплое солнце. Но девушка всё не появлялась. В лавке с одиноким хозяином царила атмосфера уныния. Мало-помалу Ясукити начал забывать о том, что барышня вообще существовала…
Однажды вечером на исходе февраля, когда он, закончив в училище занятия по английскому, шагал по обдуваемым весенним южным ветром улицам, ноги сами принесли его к лавке. Покупать он ничего не собирался. Внутри горел свет; во всём своём великолепии выстроились бутылки импортного алкоголя и банки с консервами. В этом ничего удивительного не было. Но перед лавкой он заметил женщину, сюсюкавшую с младенцем, которого она держала на руках. В широком луче света Ясукити сразу узнал молодую мать.
– А-ба-ба-ба-ба, ба!
Та гуляла перед лавкой, увлечённо баюкая ребёнка, и в какой-то момент случайно встретилась взглядом с Ясукити. Тот немедленно вообразил, будто в глазах у неё сейчас мелькнёт робость, а щёки зальются краской, заметной даже в сумерках. Но девушка не повела и бровью. Взгляд её светился спокойной радостью, на лице не было ни тени смущения. А в следующий момент она, опустив взгляд к младенцу, качнула его и, ничуть не стесняясь постороннего, повторила:
– А-ба-ба-ба-ба, ба!
Обойдя её, Ясукити невольно усмехнулся. «Той самой девушки» больше не было. Она пополнила ряды бесстрашных матерей. Страшных матерей – которые в любую эпоху готовы были ради своих детей на чудовищнейшие преступления. Конечно, пусть ей эта перемена принесёт счастье. И всё-таки – вместо похожей на девочку жены обнаружить не ведающую стыда мать… Ясукити шагал вперёд, бездумно глядя в небо над домами. Там веял южный ветер и светлел круглый диск бледной весенней луны.
Клочок земли
Сын О-Суми умер как раз в ту пору, когда начинался сбор чая. Нитаро – так его звали – уже восемь лет не вставал на ноги. «Всё к лучшему!» – сказали в деревне про его смерть, да и мать, хоть и горевала, чувствовала что-то подобное. О-Суми зажгла перед гробом одну-единственную палочку благовоний. Ей казалось, будто она долго шла по узкому горному ущелью и наконец вышла на простор.
После похорон первым делом следовало решить, как обойтись с невесткой, О-Тами: у неё был ребёнок, и к тому же она обычно трудилась в поле вместо лежачего Нитаро. Если её отпустить, придётся самой заботиться о внуке, да и на что жить, непонятно. О-Суми думала сказать невестке, чтобы та, когда пройдёт сорок девять дней, приводила нового мужа и продолжала работать. А замуж чтобы шла за Ёкити, кузена Нитаро.
Так что когда на следующее утро после поминок седьмого дня О-Тами принялась перебирать пожитки, О-Суми перепугалась. Она как раз играла с внуком, Хиродзи, на веранде, которая выходила на задний двор. Игрушкой служила ветка цветущей сакуры, украденная в школьном саду.
– О-Тами, прости, что я до сих пор молчала, но неужто ты и правда собираешься уйти и мальчонку на меня оставить? – обратилась О-Суми к невестке – не столько с упрёком, сколько просительно.
Та, даже не взглянув на неё, засмеялась:
– Что вы такое говорите, матушка!
У О-Суми отлегло от сердца.
– И то… А я уж глазам своим не поверила… – жалобно завела она – и сама расчувствовалась. По морщинистым щекам потекли слёзы.
– Если вы не против, я бы хоть насовсем осталась… Вот и ребёнок у меня – куда мне идти? – прослезилась и О-Тами, подхватив малыша на руки. Хиродзи вдруг застеснялся и потянулся за веткой сакуры, брошенной на старые татами в глубине дома.
О-Тами стала работать, как при жизни Нитаро. Но с замужеством вышло не так просто: О-Тами не выказывала к этому никакой склонности, хотя О-Суми старалась вовсю, то пытаясь пробудить в ней интерес окольными путями, то давая советы напрямую. Невестка каждый раз отделывалась расплывчатым: «Да-да, может, в будущем году…» О-Суми это и радовало, и тревожило одновременно. В конце концов она, хоть и опасалась людской молвы, решила и правда подождать до следующего года.
Однако минул год, а О-Тами по-прежнему трудилась в поле и ни о чём другом как будто не думала. О-Суми опять завела речь про нового мужа, на сей раз более настойчиво – возможно, потому что в деревне уже трепали языками, да и родственники начали ей выговаривать.
– О-Тами, ты ведь ещё молода, тебе мужчина нужен.
– Что ж поделать, если его нет. Да и неизвестно, как бы оно было, если бы сюда чужой человек пришёл. И Хиродзи жалко, и вам может не понравиться… А главное, мне-то каково будет мучиться?
– Вот я тебе потому и говорю: иди за Ёкити! Он, говорят, и в карты играть перестал.