Рюноскэ Акутагава – Ворота Расёмон (страница 55)
– Госпожа луна! Я был рядом, когда погиб мой друг Черныш, – и ничего не сделал. Наверное, из-за этого я и почернел. Расставшись с хозяевами, я одолел множество опасностей – а всё потому, что, стоило мне увидеть свою шерсть чернее сажи, становилось ужасно стыдно за свою трусость. От досады на себя, такого чёрного, я прыгал в огонь и сражался с волком – до того мне не хотелось жить. Но почему-то я остался цел и невредим – похоже, даже смерть при встрече со мной убегает прочь. Я до того измучился, что решил умереть сам. Но перед этим мечтаю хоть одним глазком взглянуть на любимых хозяев. Завтра Девочка и Мальчик выйдут во двор и наверняка опять решат, будто к ним забралась бродячая собака. Может, Мальчик убьёт меня своей бейсбольной битой. Я буду только рад. Госпожа Луна! Одно мне нужно в жизни – увидеть хозяев. Потому я и пришёл сюда. Пожалуйста, сделай так, чтобы утром я ещё раз встретился с Девочкой и Маль- чиком!
Закончив свою речь, Снежок уткнулся мордой в траву и постепенно уснул.
– Харуо, вот чудеса!
– Что случилось, сестрица?
Услышав голоса хозяев, Снежок мигом открыл глаза. Девочка и Мальчик стояли перед будкой и с удивлением смотрели на него. Пёс снова отвёл взгляд, уставившись в землю: вот и когда он внезапно стал чёрным, они удивлялись так же. Стоило об этом вспомнить, и он пожалел, что сюда вернулся. Но тут Мальчик, запрыгав, громко крикнул:
– Папенька! Маменька! Снежок вернулся!
Снежок! Он мгновенно вскочил. Не шарахнутся ли дети? Но Девочка протянула руки и, не сводя с него глаз, крепко обняла за шею. В её тёмных зрачках отражалась собачья будка под пальмой, – а перед будкой… Перед будкой сидела крохотная, размером с рисовое зёрнышко, собака. Белая! Чисто белая, без единого пятнышка! У Снежка захватило дух от восторга.
– Смотри-ка, он плачет! – Девочка, не выпуская пса из объятий, обернулась к брату. А тот, конечно, сразу принялся задаваться.
– Снежок-то? Да ты сама плачешь. А ведь уже такая большая!
А-ба-ба-ба-ба
Хозяина лавки Ясукити знал с давних пор.
«С давних пор» – то есть, видимо, с того самого дня, как приехал сюда по назначению преподавать в военно-морском инженерном училище. В лавку он зашёл случайно – купить спичек. В небольшой витрине красовался макет броненосца «Микаса» с поднятым адмиральским флагом, вокруг – бутылки ликёра «Кюрасао», банки какао, коробки с изюмом. Раз над входом висит красная вывеска «Сигареты», наверняка тут и спички продают, подумал Ясукити и попросил коробок. За высоким прилавком скучал молодой парень с косящим глазом, который, не улыбнувшись и не доставая счёты, бросил:
– Вот, бесплатно возьмите. Обычные кончились.
«Возьмите» относилось к миниатюрному коробку, который прилагался к сигаретной пачке.
– Бесплатно мне неловко. Дайте тогда пачку «Асахи».
– Ничего. Берите.
– Нет-нет, дайте «Асахи».
– Да берите же. Если вам только спички нужны – зачем покупать лишнее?
Косоглазый явно желал проявить заботу, но и голос, и выражение лица были на удивление нелюбезными. Ясукити и правда не хотелось ничего брать даром. С другой стороны, уходить теперь тоже было неудобно. Делать нечего – он положил на прилавок медную монету в один сэн.
– Ладно, тогда дайте два коробка таких.
– Берите хоть два, хоть три. Денег всё равно не возьму.
Тут, к счастью, из задней двери с висевшим на ней рекламным плакатом сидра «Кинсэн» высунулось невыразительное прыщавое лицо мальчишки-приказчика.
– Хозяин, спички здесь!
Внутренне торжествуя, Ясукити купил большой коробок, который, конечно, стоил именно один сэн. Никогда ещё упаковка не казалась ему настолько красивой: этикетку с парусником, взмывающим на гребне треугольной волны, буквально хотелось вставить в рамку. Упрятав спички в карман брюк, он вышел на улицу.
Следующие полгода Ясукити заходил в лавку всякий раз, как шёл в училище и обратно. Закрыв глаза, он мог представить её обстановку во всех подробностях. С потолочной балки свисают связки копчёных окороков из Камакуры. Цветное стекло в раздвижной двери бросает зелёный отсвет на оштукатуренную стену. На дощатом полу разбросаны рекламные листовки сгущённого молока. На столбе в передней части лавки, под часами – большой календарь. А ещё витрина с макетом броненосца «Микаса», рекламный плакат сидра «Кинсэн», стул, телефон, велосипед, шотландский виски, американский изюм, манильские сигары, египетские сигареты, копчёная селёдка, говяжья тушёнка в соевом соусе… – всё это виделось Ясукити, будто наяву. За высоким прилавком – до боли знакомая фигура мрачного хозяина. Впрочем, Ясукити знакома не только его фигура, но и каждое его движение – как он кашляет, как он даёт распоряжения приказчику, как внушает покупателю, желающему купить банку какао: «Лучше возьмите не „Фрай“», а «„Дрост“, голландское». В этой привычной рутине не было ничего плохого. Но скучновато – факт. Заходя в лавку, Ясукити порой думал, что преподаёт в академии уже целую вечность (а, надо сказать, работал он там меньше года).
Но перемены, которым подвластно всё в этом мире, пришли и сюда. Однажды летним утром Ясукити зашёл за сигаретами. На первый взгляд в лавке не наблюдалось ничего нового. На мокром полу, как обычно, была разбросана реклама сгущённого молока. Но вместо косоглазого хозяина за прилавком сидела девушка лет девятнадцати, с европейской причёской. Анфас в её лице было что-то кошачье – что-то, напоминавшее кошечку с белоснежной шёрсткой, которая щурит глаза на солнце. «Ничего себе!» – подумал Ясукити, подходя ближе.
– Мне, пожалуйста, две пачки «Асахи».
– Сейчас, – смущённо ответила девушка. Вот только подала она не «Асахи» – нет, обе пачки были «Микаса», на обратной стороне которых красовался «асахи», флаг с восходящим солнцем. Ясукити невольно перевёл взгляд с сигарет на лицо девушки – и представил длинные кошачьи усы, отходящие от её носика.
– «Асахи». А это не «Асахи».
– Ой, и правда. Простите, пожалуйста.
Кошечка – то есть девушка – залилась краской. Выглядело это очень искренне и по-девичьи – совсем непохоже на современных барышень. Такими вдохновлялись литераторы из «Кэнъюся»[97]; несколько лет назад подобная натура пропала окончательно. Ища в кармане мелочь, Ясукити вспомнил рассказ «Такэкурабэ», сложенные «ласточкиным хвостом» фуросики, ирисы, квартал Рёгоку, красавиц с полотен Кабураки Киёката[98] – и ещё много чего. Хозяйка тем временем отчаянно рылась под прилавком в поисках нужных сигарет.
Из глубины лавки появился хорошо знакомый косоглазый хозяин. Взглянув на пачки «Микаса», он, похоже, сразу понял, в чём дело, и со своим обычным кислым видом, запустив руку под стойку, протянул Ясукити две пачки «Асахи». В этот раз, однако, у него в глазах мелькнуло подобие улыбки.
– А спички?
Девушка глядела так кокетливо, будто была готова замурлыкать. Хозяин, ничего не говоря, кивнул. Она мгновенно достала из-под прилавка маленький коробок спичек и, вновь смутившись, сказала:
– Простите, пожалуйста.
Грех её, конечно, был не в том, что перепутала сигареты. Переводя взгляд с неё на хозяина, Ясукити почувствовал, как улыбается сам.
С тех пор он стал видеть девушку за прилавком каждый раз, когда приходил. Она уже не носила европейской причёски; теперь её волосы были убраны пристойно, по-японски – в пышный узел, перевязанный красной лентой. В работе, однако, она оставалась такой же бестолковой. Обслуживала медленно. Путала товар. Постоянно краснела. И совсем не походила на хозяйку. Постепенно Ясукити к ней, можно сказать, привязался. Нет, не влюбился. Просто почувствовал, что в этих чужих краях кто-то ему не безразличен.
Однажды после полудня, в невыносимую жару, Ясукити по дороге из училища зашёл купить какао. Девушка вновь сидела за прилавком, погружённая в чтение толстого журнала. Ясукити спросил прыщавого приказчика, есть ли у них «Ван Хутен».
– Сейчас у нас только такое. – Мальчик передал ему банку «Фрай». Ясукити окинул лавку взглядом – и увидел среди фруктовых консервов банку какао «Дрост» с изображением европейской монахини.
– А вон там разве не «Дрост»?
Приказчик повернулся посмотреть. На лице его ничего не отразилось.
– Да, это тоже какао.
– Значит, есть не только такое?
– Нет, только такое. Хозяйка, какао другого нет?
Ясукити обернулся к девушке. Её лицо с прищуренными глазами было красивого зелёного оттенка. Неудивительно: лучи послеполуденного солнца падали сквозь цветное стекло. Девушка поставила локоть на журнал и, как всегда нерешительно, ответила:
– Да, другого, кажется, нет.
– Дело в том, что в какао «Фрай» иногда попадаются черви… – произнёс Ясукити с серьёзным лицом. Ничего подобного на самом деле не было, но он хотел выяснить, есть ли в лавке «Ван Хутен». – Бывают довольно большие, с мой мизинец.
Девушка, будто немного испугавшись, перевесилась через прилавок.
– А вон там разве нету? Да, на полках сзади.
– Только красные банки. И тут тоже.
– А здесь?
Хозяйка надела сандалии-гэта и с обеспокоенным видом отправилась на поиски. Даже бездельничавшему приказчику ничего не оставалось, как пошарить среди консервных банок. Чтобы их подстегнуть, Ясукити, закурив сигарету, задумчиво продолжал:
– У детей животы могут заболеть, если им дать какао с червями. – На самом деле комнату в горном домике он снимал один. – Да и не только у детей. У меня жена как-то сильно отравилась. – Никакой жены, конечно, не было. – В общем, лучше поосторожнее…