Рюноскэ Акутагава – Ворота Расёмон (страница 51)
– Ты чего это здесь, старина? Никого нет – а тебя что же, одного оставили? – посмеиваясь под нос, оборванец погладил кота по голове широкой ладонью. Тот было отпрянул, но так и не убежал – напротив, сел рядом и постепенно прикрыл глаза. Оборванец, убрав руку, вытащил из-за пазухи своего старого юката блестящий от масла револьвер и в полумраке проверил спусковой крючок. Зрелище было удивительным, точно сцена из романа: человек в лохмотьях готовит оружие в безлюдном доме, где веет войной. Рядом, словно зная какую-то тайну, спокойно жмурился кот.
– Завтра, друг мой Микэ, здесь пули полетят градом. Сунешься под них – тебе конец. Лучше спрячься и не выходи, что бы вокруг ни творилось, – говорил коту оборванец, продолжая осматривать револьвер. – Мы с тобой давние приятели. Но сегодня видимся в последний раз. Может, ты погибнешь завтра. А может, и я. Но даже если мы оба выживем, я больше не буду рыскать с тобой по помойкам. То-то ты, наверное, обрадуешься.
Тем временем дождь снова зашумел сильнее. Плотные тучи нависли над крышей – казалось, задевая черепицу. В кухне сгустился сумрак. Оборванец, впрочем, невозмутимо закончил возиться с револьвером и аккуратно его зарядил.
– Будешь по мне скучать? – продолжал он разговор с котом. – Впрочем, кошки, говорят, всего три года добро помнят. Вряд ли ты – исключение. Что ж, неважно. Если меня не станет… – Он осёкся: с улицы в дом кто-то вошёл. Оборванец сунул револьвер за пазуху и мгновенно обернулся – но не быстрее, чем в кухне раздвинулись сёдзи. Изготовившись защищаться, он вдруг встретился взглядом с неожиданным пришельцем.
Тот – вернее, та, – открыв сёдзи и увидев чужака, вскрикнула от неожиданности. Это была молодая женщина, босоногая, с большим традиционным зонтом из промасленной бумаги. От испуга она чуть не выскочила обратно под дождь, но, быстро опомнившись, вгляделась в полумрак кухни, где сидел оборванец.
Тот, тоже застигнутый врасплох её приходом, так и застыл на одном колене, пристально глядя на девушку – но уже без насторожённости. Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза.
– Синко, ты, что ли? – уже спокойнее окликнула она. Оборванец, усмехнувшись, пару раз кивнул.
– Прости. Уж очень дождь лил, вот я и зашёл, пока никого не было… Не подумай, будто я решил взломщиком заделаться.
– До чего ж ты меня напугал! Взломщик – не взломщик, а не слишком ли ты много себе позволяешь? – проворчала она, отряхивая капли с зонта. – Ступай отсюда. Я захожу.
– Что ж, и уйду. Уйду, не шуми. А вы разве не эвакуировались?
– Эвакуировались. Только вот… а тебе-то какое дело?
– Тогда, видно, ты что-то забыла. Заходи уже внутрь. Льёт ведь как из ведра.
Всё ещё сердясь, она молча присела на дощатый настил в кухне. Потом протянула грязные ступни к водостоку и принялась поливать их из ковшика. Оборванец, сидя со скрещёнными ногами, сосредоточенно наблюдал за ней, потирая щетину на подбородке. Это была деревенская девушка со смуглой кожей и веснушками на носу, одетая как служанка – в простое домотканое кимоно с полосатым хлопковым поясом. Живое лицо и крепкое тело были ладными, словно налитое яблоко или персик.
– Если ты вернулась посреди всей этой заварухи – значит, важное оставила. Что забыла-то? А? О-Томи? – снова спросил Синко.
– Что надо, то и забыла. Хватит болтать, ступай, говорят тебе! – отрезала девушка. И вдруг, будто вспомнив о чём-то, с тревогой обернулась к нему: – Синко, а ты не знаешь, где Микэ?
– Микэ? Да вот же… о, куда это он подевался?
Синко огляделся. Как оказалось, кот успел забраться на полку и теперь сидел там, свернувшись между чугунком и ступкой. О-Томи тоже его заметила. Тут же забыв о собеседнике, она отбросила ковшик и вскочила на ноги с радостной улыбкой, подзывая беглеца.
Синко с недоверием переводил взгляд с неё на животное и обратно.
– Так ты за котом, что ли, вернулась?
– А что такого? …Микэ, Микэ, давай, спускайся!
Внезапно Синко расхохотался. В шуме дождя смех прозвучал жутковато – и О-Томи, вспыхнув, накинулась на него:
– И что смешного? Хозяйка вся извелась: ох, мол, кота взять забыли! В три ручья плачет: а вдруг, говорит, его убьют? Не могу я на такое смотреть, жалко её до смерти – вот я в дождь и прибежала!
– Ладно, ладно. Не буду смеяться, – фыркнул Синко. – Всё, перестал. Но сама подумай: завтра тут стрелять будут! Кошкой больше, кошкой меньше… ну, не смешно ли? Ты уж извини, но только хозяйка твоя, выходит, вздорная и глупая баба. Ради какого-то кота…
– А ну, молчи! Ещё мне не хватало слушать, как ты мою хозяйку оскорбляешь! – едва не затопала ногами О-Томи. Впрочем, оборванца вспышка ничуть не испугала – напротив, он продолжал беззастенчиво разглядывать её фигуру. И действительно, девушка сейчас была притягательна красотой дикарки. Кимоно и исподнее насквозь промокли от дождя и почти не скрывали её молодого тела. Она ещё не знала мужчины – это было понятно с первого взгляда.
– Так ведь она тебя сюда прислала, – усмехнулся он, не сводя глаз с собеседницы. – Прислала ведь? Сейчас жители разбежались, в целом Уэно никого не сыщещь. А без людей что столица, что дикий лес – всё одно. Волков, может, и нет, зато есть много кто похуже. Понимаешь?
– Чем языком болтать, помоги лучше достать кота. Стрелять-то не сейчас начнут. Подумаешь, опасность!
– Нашла чем шутить. Молодая девица в неспокойное время одна ходит – куда ещё опаснее-то? Да что рассусоливать – вот сейчас тут только ты да я. А ну как я чего-нибудь этакого возжелаю, куда денешься? – Синко начал как бы в шутку, но постепенно стало непонятно, шутит он – или уже всерьёз. В ясных глазах О-Томи не мелькнуло и тени страха – только щёки вспыхнули сильнее.
– Ты что же, Синко, пугать меня вздумал? – Девушка подошла на шаг ближе, будто угрожая оборванцу сама.
– Пугать? Уверена, что просто пугаю? Люди из правительственной армии, с нашивками на плечах, такое порой творят! А я – бродяга, с меня какой спрос? Я не только пугать могу. Если и вправду чего захочу…
Договорить он не успел – на голову ему обрушился удар. О-Томи перед ним потрясала большим зонтом.
– Не нагличай мне тут!
Она вновь изо всех сил огрела его по голове. Синко попытался увернуться, и следующий удар пришёлся в плечо. Кот, испуганный суматохой, перепрыгнул на полку с алтарём, сбив чугунок. И сосновая ветвь, и масляная лампа полетели Синко на голову. Подняться он смог не сразу: О-Томи продолжала его колотить.
– Ах ты мерзавец! Ах ты негодяй! – кричала она, размахивая зонтом. В конце концов Синко удалось вырвать его и отшвырнуть подальше. Мужчина яростно набросился на О-Томи, и какое-то время они отчаянно боролись в тесной кухне. Дождь снова полил сильнее, оглушительно забарабанив по крыше; свет опять померк. Побитый и поцарапанный, Синко отчаянно пытался повалить О-Томи. Но, едва он изловчился её схватить, как тут же пулей отскочил ко входу.
– Ах ты, ведьма!
Привалившись спиной к сёдзи, он пристально смотрел на девушку. Та с растрёпанными волосами сидела на дощатом полу, сжимая в руках бритву, которую до этого прятала за поясом. Разъярённая, опасная, но в то же время странно соблазнительная – она походила на кота, выгнувшего спину на полке с алтарём кухонного бога. Пару мгновений оба молчали, глядя друг другу в глаза, потом Синко с нарочито циничной ухмылкой достал из-за пазухи револьвер.
– Посмотрим, что ты теперь сделаешь.
Он медленно навёл дуло ей в грудь. О-Томи презрительно посмотрела на него, но так и не проронила ни слова. Синко, убедившемуся, что она не боится, пришла новая идея: он направил ствол выше – туда, где в полутьме мерцали два янтарных глаза.
– Ну что, О-Томи? – с издёвкой усмехнулся он. – Вот я сейчас выстрелю, и коту крышка. А захочу – и в тебя выстрелю. Не боишься?
С тем он изготовился нажать на спуск.
– Синко! – вдруг вскрикнула О-Томи. – Не надо! Не стреляй!
Он перевёл взгляд на девушку, по-прежнему держа кота на прицеле.
– Что, испугалась?
– Не стреляй! Пожалей Микэ. Хоть его не трогай!
Теперь О-Томи смотрела совсем по-другому: в глазах у неё застыла тревога, между дрожащих губ поблёскивали маленькие зубы. Синко уставился на неё наполовину с насмешкой, наполовину с недоверием; наконец он опустил револьвер. На лице у девушки выразилось облегчение.
– Хорошо, кота не трону. Но взамен… – торжествующе выдохнул Синко. – Взамен я возьму тебя.
На мгновение О-Томи отвела глаза. Казалось, в её душе вспыхнуло сразу множество чувств: ненависть, гнев, отвращение, печаль… Синко, внимательно наблюдая за сменой выражений на лице девушки, обошёл её кругом и открыл раздвижную дверь в гостиную. Там было ещё темнее, чем в кухне, но угадывались очертания комода и прямоугольной жаровни, оставшихся после эвакуации. Синко замер, засмотревшись сзади на шею О-Томи над мокрым от испарины воротом, и девушка, почувствовав взгляд, изогнулась, чтобы его встретить. На щеках у неё снова был всегдашний румянец. Синко почему-то смешался и, заморгав, опять наставил револьвер на кота.
– Не надо. Не надо, говорю же! – остановила его О-Томи, выпуская из рук бритву.
– Если «не надо», то иди туда, – чуть усмехнулся он.
– Вот ведь непотребство! – c ожесточением прошептала О-Томи, но, поднявшись с пола, с вызовом на лице направилась прямиком в гостиную. Синко, похоже, был несколько удивлён её согласием. Дождь к тому времени утих, сквозь облака пробивались лучи закатного солнца, рассеивая царивший в кухне полумрак. Застыв на месте, Синко прислушивался к доносившимся из гостиной звукам. Вот зашуршал спадающий пояс, вот скрипнули татами… дальше наступила тишина.