Рюноскэ Акутагава – Ворота Расёмон (страница 43)
Органтино хлопал глазами в замешательстве: он совсем не знал местной истории и потому не понимал и половины того, о чём говорил собеседник.
– После китайских философов к нам пришёл индийский царевич Сиддхартха, – продолжал старик, срывая с куста у дорожки розу и с удовольствием вдыхая её аромат. Сорванный цветок, впрочем, остался на стебле – но и в руках старика появилась роза, цветом и обликом совершенно неотличимая от первой, только слегка размытая, будто окружённая дымкой. – Его ждала та же участь. Думаю, не стоит утомлять вас подробностями. Но вспомните про учение о воплощении буддийских божеств. Благодаря ему местные жители уверены, что богиня Аматэрасу и будда Вайрочана суть одно. Можно ли считать, что это победа Аматэрасу? Или, быть может, это победа будды Вайрочаны? Сегодня многие жители страны не знают имени Аматэрасу, а знают лишь Вайрочану, называя его Дайнити-нёрай. Но во снах им является божество, не похожее на индийского будду, а имеющее облик нашей богини. Я гулял под деревьями ашоки вместе с Синраном и Нитирэном[70]. Будда, которого они почитали, не был смуглокожим чужестранцем в сияющем ореоле. Он, словно брат, походил на нашего принца Сётоку-тайси[71], исполненного благородства и великодушия. …Впрочем, я обещал не пускаться в долгие рассказы. Хочу лишь предупредить вас: нашу страну не сможет покорить и христианский Господь.
– Но послушайте… – поджал губы Органтино. – Что бы вы ни говорили, а сегодня сразу несколько самураев приняли крещение.
– О, они могут принять крещение. Но знайте: здешние обитатели приняли и учение Сиддхартхи. Наша сила не в том, чтобы разрушать, а в том, чтобы преобразовывать. – Старик отбросил цветок розы, и тот мгновенно растаял в вечернем воздухе.
– Преобразовывать? Но это умеете не только вы. В любой стране… Взять хоть демонов Греции, которых прежде называли богами…
– Великий бог Пан умер. Но и Пан может когда-нибудь воскреснуть. Что до нас – мы живы по сей день.
Органтино покосился на старика с изумлением.
– Вы знаете Пана?
– О нём говорилось в книгах с поперечным письмом[72], которые привезли с запада сыновья наших князей[73]… Возвращаясь к вашим словам: пусть не только мы умеем преобразовывать – вас это не должно успокаивать. Напротив, я хотел бы вас предостеречь. Мы – древние боги. Как и боги Греции, мы видели зарю этого мира.
– А всё-таки наш Господь победит, – упрямо повторил Органтино. Но старик продолжал – медленно, словно бы и не слыша:
– Не так давно я встретил на побережье Кюсю греческого моряка. Простого человека, не божество. Пока мы сидели на камнях в лунном свете, я услышал от него много разных историй: про одноглазого бога, который его поймал; про богиню, которая превращала людей в свиней, про русалок с прекрасными голосами. Знакомо ли вам его имя? За время, прошедшее с нашей встречи, он успел превратиться в японца. Теперь его называют Юривака[74]. Потому я и говорю вам – остерегайтесь. Не думайте, будто ваш Господь непременно одержит верх. Как бы ни распространилось христианское вероучение, это ещё не означает победу.
Голос старика звучал всё тише и тише.
– Быть может, ваш Господь и сам превратится в японца. Так случилось с пришельцами из Китая и Индии, а западные страны ничем от них не отличаются. Мы, божества, обитаем в деревьях, в малых ручьях, в самом ветре, разносящем ароматы роз. Даже в закатном луче, падающем на стены храма. Мы вездесущи и бессмертны. Остерегайтесь! Остерегайтесь… – Когда слова затихли окончательно, исчезла, растворившись во мраке, и фигура странного гостя. В тот же миг помрачневший падре Органтино услышал, как с колокольни храма Намбандзи зазвонили «Аве Мария».
Падре Органтино из храма Намбандзи – а быть может, совсем не он! – словом, рыжеволосый большеносый чужестранец, подбирая полы сутаны, вернулся из сада с тающими в сумерках лавровыми деревьями и розовыми кустами, на складную ширму, где три века назад художник изобразил прибытие корабля «южных варваров»[75].
До свидания, падре Органтино! Теперь вы идёте со своими спутниками по японскому берегу, глядя на большое европейское судно с флагом на мачте, темнеющим на фоне золотых облаков. Победит ли христианский Бог или богиня Аматэрасу – об этом трудно судить и сейчас. Должно быть, наши дела в конце концов покажут.
Вы же продолжайте следить за нами с берегов прошлого. И пусть пока вы – а с вами и капитан с собакой на поводке, и чернокожий слуга, держащий раскрытый зонтик, которые нарисованы на той же ширме, – погрузились в глубокое забытьё, непременно придёт время, и звуки пушек с чёрных кораблей[76], вновь возникших на горизонте, прервут ваш затянувшийся сон. А до тех пор – до свидания, падре Органтино! До свидания, патэрэн Уруган[77] из храма Намбандзи!
Вагонетка
Железнодорожную ветку между Одаварой и Атами начали строить, когда Рёхэю было восемь. Каждый день он ходил за околицу посмотреть, как идут работы. Впрочем, из всего, что там происходило, его интересовало одно: вагонетки, перевозящие грунт.
Сзади на подножку вставало двое землекопов; гружёная вагонетка мчалась с горы сама. Свистел ветер, развевались полы курток у рабочих, прогибались узкие рельсы – Рёхэй, глядя на это, сам порой мечтал стать землекопом. Да что там – хоть бы разок прокатиться вместе с рабочими! Достигнув ровного участка на окраине деревни, вагонетка естественным образом останавливалась. Землекопы легко спрыгивали и мгновенно высыпали содержимое там, где кончались рельсы. Дальше им нужно было толкать вагонетку обратно, вверх – и Рёхэй думал, что согласился бы и на это, если уж нельзя прокатиться.
Однажды вечером, в начале февраля, Рёхэй отправился на окраину деревни с братом – тот был на два года младше – и его ровесником, соседским мальчишкой. Вагонетки, перепачканные глиной, выстроились в закатных лучах. Землекопов нигде не было видно. Трое мальчишек осторожно толкнули крайнюю из вагонеток – и та, повинуясь их силе, вдруг подалась. Рёхэй похолодел от страха. Но, когда колёса стукнули во второй раз, он уже не испугался. Тук-тук, тук-тук, – подталкиваемая тремя мальчуганами, вагонетка покатилась в гору. Метров через двадцать подъём стал круче, и, как они ни упирались, продвинуться дальше не получалось. Более того, вагонетка, казалось, вот-вот покатится обратно, сметя их с пути. Рёхэй решил, что разгона вполне хватит, и кивнул младшим:
– Запрыгиваем!
Они мгновенно вскочили на подножку. Раз – и поехали, сперва медленно, потом всё быстрее. Окружающий пейзаж вдруг словно раздвинулся, устремившись в противоположные стороны, и с невероятной быстротой замелькал перед глазами. В лицо дул вечерний ветер, под ногами тряслась вагонетка – Рёхэй был на седьмом небе от счастья.
Но через несколько мгновений они, достигнув исходной точки, остановились.
– Толкнём опять!
Рёхэй вместе с младшими снова навалились на край вагонетки. Но на сей раз они даже не успели её стронуть— позади раздались шаги, и почти сразу за ними – сердитый окрик:
– Ах вы, сорванцы! Вам кто вагонетку трогать разрешил?!
За спиной у них вырос высокий рабочий в поношенной куртке с эмблемой компании и соломенной, не по сезону, шляпе. Прежде чем обернуться, мальчишки успели промчаться метров десять. С тех пор Рёхэй, бегая по своим делам и видя вагонетки на безлюдной строительной площадке, обходил их десятой дорогой. Ему крепко врезалась в память фигура рабочего и его куцая шляпа из жёлтой соломы, смутно обрисованные в сумерках… Впрочем, с годами, конечно, потускнеет и это воспоминание.
Прошло дней десять, и Рёхэй – уже один, без друзей, – отправился после полудня глазеть на вагонетки. Как вдруг вместо обычных, везущих грунт, с противоположной стороны по новым широким рельсам подъехала вагонетка, гружёная шпалами. Её толкали двое молодых парней. Увидев их, Рёхэй сразу решил, что с ними будет легко подружиться. «Эти ругаться не станут», – сказал он про себя и припустил к рабочим.
– Дяденьки, а можно я тоже потолкаю?
Один из них, в полосатой рубашке, с опущенной головой упираясь в борт вагонетки, ответил приветливо, как и ожидал Рёхэй:
– Давай, конечно!
Рёхэй встал между ними и тоже навалился со всей мочи.
– Ого, да ты силач! – похвалил его второй парень, с заложенной за ухо сигаретой.
Постепенно подъём стал менее крутым, и Рёхэй испугался, что сейчас ему скажут: «Всё, хватит». Но молодые рабочие, слегка распрямившись, молча продолжали двигаться вперёд. Рёхэй наконец не выдержал и робко спросил:
– Можно и дальше толкать?
– Сколько хочешь! – ответили оба парня одновременно. «Какие добрые!» – подумал про себя Рёхэй.
Примерно через полкилометра подъём снова стал круче. По обеим сторонам от рельсов раскинулись мандариновые рощи, где под лучами солнца пестрело множество жёлтых плодов.
«В гору даже лучше – ведь так толкать позволяют», – думал Рёхэй, налегая всем телом.
Карабкаясь по склону меж мандариновых плантаций, они достигли вершины, и подъём вдруг сменился спуском. Парень в полосатой рубашке скомандовал Рёхэю: «Запрыгивай!» – и тот мгновенно послушался. Не успели все трое вскочить на вагонетку, как она, овеваемая ароматом мандаринов, устремилась вниз. «А катиться-то лучше, чем толкать! – пришла в голову Рёхэя очевидная мысль, пока его курточка-хаори плескалась на ветру. – Сюда мы больше толкаем – значит, обратно будем больше ехать!»