Роман Волков – Дело летающего ведуна (страница 32)

– А-а-а-а! Господин Муромцев со товарищи! Ну что же, я рад, что вам выпала возможность хотя бы со стороны понаблюдать за тем, как работают настоящие профессионалы сыска! Что-то вы немного позеленели, ха-ха! Что же, наверняка вы спешили сюда, чтобы в очередной раз попытаться сорвать гениальную операцию охранного отделения. Но дудки! В этот раз я вас опередил и сумел задержать настоящего преступника. Пока вы с вашими дружками, местными держимордами, ловите каких-то подставных скоморохов, а потом пытками и побоями выбиваете из них признательные показания, мы – охранное отделение – занимаемся настоящим делом и верной службой Государю!

Муромцев почувствовал вдруг такую тяжесть, словно ему на плечи взвалили мешок с мукой. Он все старался разглядеть через спины полицейских этого арестованного мужичка, но того как раз пытались усадить в полицейскую коляску, и лица было никак не увидать. Валуа тем временем раздухарился не на шутку.

– И несмотря на то, что в прошлый раз ваше безобразное вмешательство нарушило ход моей тщательно спланированной операции, не надейтесь, эти жалкие студентишки не забыты, все они будут найдены и предстанут перед судом. А главный провокатор, бомбист Нестор Барабанов, как вам известно, уже арестован и, будьте спокойны, непременно понесет заслуженное наказание. Обвинения против него таковы, что отвертеться, даже с помощью высоких покровителей, ему не удастся. Ему вменяют срыв операции охранного отделения. – Валуа загнул пухлый палец. – Сопротивление представителям власти, попыту покушения на жизнь чиновника…

– Это же была ваша провокация! – прохрипел в ярости Муромцев. – Даже если это дело дойдет до суда, то там ваши манипуляции непременно раскроются, и дело развалится, даже не начавшись!

– Надеетесь на ваши козыри? – Валуа продемонстрировал мерзейшую улыбочку изо всех, на которые был способен. – Ну, может быть, может быть… Если только мои козыри не побьют ваши. Хотя все это глупости. Простите мне мою неучтивость, мы с вами все болтаем, а тем временем я вам до сих пор не представил настоящего убийцу всех этих несчастных мелких чиновников! Вот он, познакомьтесь, тот самый Коляха!

Муромцев смотрел и не мог поверить своим глазам: действительно, перед ним в полицейской коляске сидел Коляха, которого он несколько часов назад оставил в одиночной камере полицейского отделения, только чудом помолодевший лет на двадцать. Морщины разгладились, светло-русые с рыжинкой волосы почти без седины, выбритое лицо, партикулярное платье, а вот и тот самый потертый портфельчик, перевязанный бечевкой, как у гимназиста, – полицейский аккуратно уложил его в коляску, рядом с арестованным. Все один в один как на рисунке полицейского художника.

– Сын… – почти прошептал отец Глеб на ухо Муромцеву.

– Конечно же, сын! – рассмеялся Валуа, хватаясь за подтяжки. – Поздравляю, господа сыщики! Его отец, по глупости, а скорее даже и по злому умыслу задержанный вами, разумеется, хотел спасти сына и взял его вину на себя. Я уже читал протоколы ваших гениальных допросов, так что нет нужды удивляться. Часть информации, необходимой для признания, он узнал от сына, а остальное ему подсказали эти тупицы Кудашкин и Сарайкин. Все это ясно видно из протокола, да-да. А тот радостно поддакивал, и немудрено, ведь его сноха должна вскоре разродиться.

Он брезгливо указал на сидящую на мостовой женщину, которая от воя перешла к тихим монотонным всхлипываниям. Отец Глеб выглядел совершенно сбитым с толку.

– Но зачем же понадобилось молодому мужчине, городскому жителю, совершать такие ужасные языческие преступления? Ведь из-за возраста и судя по внешнему виду, он вовсе не так дремуче суеверен, как его отец?

– Не торопите события, – игриво погрозил пальчиком Валуа. – Не стоит беспокоиться, вы обо всем непременно узнаете. Разумеется, в свое время.

Глава 22

Особняк в центре С., в котором при попечительстве местных купцов обычно заседало губернское благородное собрание, был полон сверх меры. Сегодня в нем присутствовали не только представители жандармерии и полиции, но и газетчики из всех трех местных изданий, да и просто уважаемые жители города, обыкновенно проводившие в этих залах благотворительные балы. Все собрались для события удивительного и ранее не виданного: Бронислав Юрьевич Завтренний, которого все в городе ранее знали под псевдонимом Серж Валуа, а теперь снявший с себя личину преподавателя, устраивал «Специальное собрание для прессы, полиции и уважаемых людей города по поводу поимки опасного преступника». Что бы это ни значило, но к указанному времени в главной зале расселись все приглашенные и ожидали, весьма заинтригованные и озадаченные.

Муромцев устроился на приставном стульчике рядом с отцом Глебом и Лилией и принялся ждать вместе со всеми. В голове и на душе было пусто, дело было проиграно, и помешать этому негодяйскому триумфу Валуа-Завтреннего не было ровно никакой возможности, несмотря на то что он своей выходкой нарушал все уставы и регламенты. Охранное отделение обладало большими возможностями, и никакие жандармерия или полиция для него были не указ, о чем свидетельствовали понурые лица Сарайкина и Кудашкина, разместившихся в верхних рядах. Как и Муромцев, они ожидали от Завтреннего какой-то очередной гадости или провокации и готовились к обещанной речи в самых мрачных предчувствиях.

Вскоре послышался ропот – это два дюжих полицейских привели в зал Коляху. Все тянули шеи, чтобы разглядеть страшного душегуба, наводившего ужас на город, но их ждало разочарование: Коляха оказался обычным, скучным и невзрачным мужичком. Он смирно присел на указанный стул и отрешенно уставился в пол у себя между ног, тяжело вздыхая время от времени.

Зато сам Валуа-Завтренний заявился в собрание с таким апломбом, словно знаменитый адвокат на громком процессе или великий сыщик из беллетристического детективного романа, который на последней странице собирает всех участников истории, чтобы шокировать их, внезапно раскрыв личность убийцы. На его появление зал даже отреагировал жидкими неуверенными аплодисментами, которые, впрочем, немедленно смолкли. Все с нетерпением смотрели на его ликующую физиономию. Завтренний взобрался на трибуну, оглядел зал, пошевелил усами-стрелками и неожиданно придал своему круглому лицу скорбное выражение.

– Дамы и господа! Уважаемые жители С.! Долгие недели провели вы в страхе и неопределенности, испуганные чередой ужасных убийств и происшествий, случившихся в этом замечательном городе, но вот, как вам известно, давеча охранному отделению с небольшой помощью коллег из полиции и жандармерии удалось распутать это дело, и я лично задержал убийцу! – В зале вновь раздались неуверенные аплодисменты, которые быстро сменились напряженной тишиной. – Вот он здесь, Николай Николаевич Инюткин, внетабельный канцелярист. Приглядитесь к нему. Кого вы видите, уважаемые дамы и господа? Изверга, убийцу? Или, может быть, нечто большее? – Он взял драматическую паузу, оглядывая зал, и, не дождавшись ответа, продолжил: – Что мы знаем об этом человеке?

Всю жизнь Николай Николаевич старался верно служить своей отчизне. Да, безусловно, труд его был малозаметен, Николай Николаевич не носил дорогих мундиров, не имел собственного кабинета, не выступал с речами, и газеты не публиковали его портрет в орденах, сопровожденный панегириком. Нет, его труд не был почетен, если не сказать, что он был презираем и недооценен обществом. Никто из нас не замечал Николая Николаевича, спешащего по своим не особо славным, но от этого не менее важным делам. Поглядите же хоть сейчас на этого человека повнимательней! – Завтренний широким жестом указал на арестованного. – Что же мы видим, дамы и господа? Это взрослый мужчина с сильными крестьянскими руками! Муж и будущий отец семейства!

Коляха явно почувствовал себя неуютно под множеством взглядов и инстинктивно спрятал ладони между коленей.

– И на какой же позиции он оказался? На унизительной для него позиции мальчика на побегушках! Да еще и подвергаясь постоянным унижениям и насмешкам со стороны начальства! Разумеется, не высокого начальства, посвятившего себя служению Государю, а командиров из мелких столоначальников, которые лишь сумели немного возвыситься над несчастным, и то чаще всего лишь благодаря интригам, взяткам и родственным связям!

Муромцев и его товарищи слушали эту речь в полном недоумении.

– Отец Глеб, вы что-нибудь понимаете? Что это все значит? Почему наш агентишка вдруг решил корчить из себя адвоката Плевако? – обратился он к товарищу, но священник лишь пожал плечами, сосредоточенно внимая происходящему.

Муромцев в поисках поддержки обернулся в конец зала, где размещались полицмейстер и шеф жандармов, но Сарайкин, насупившись, смотрел в окно, а Кудашкин в ответ на его взгляд лишь неопределенно развел руками и закатил глаза. Словно заметив эти мелкие движения в зале, Завтренний патетическим жестом указал на сыщиков.

– Наши уважаемые коллеги, прибывшие из столицы для расследования этого дела, так же, как и я, задавались вопросом, что же толкнуло Николая Николаевича на эти ужасные преступления? Но их версия оказалась такой же наивной, как и они сами! По своему простодушию они перепутали нашего преступника с его собственным отцом и по ошибке арестовали последнего! Ха-ха! Их основным предположением стало то, что основным modus operandi убийцы была попытка научится летать! Летать, чтобы быстрее разносить письма на службе и выполнять прочие хозяйственные действия! Видимо, было решено, что преступник так же, как и они сами, наивен до безобразия и верит в бабушкины сказки про летающих колдунов!