Ричард Шварц – Внутренние семейные системы. Принципы и методы подхода от основателя IFS-терапии (страница 14)

Если ваш разум – система из частей, как работают системы? Один из принципов человеческих систем заключается в том, что различия имеют тенденцию перерастать в поляризацию. Бывало ли, что, споря с кем-то, вы понимали, что заняли позицию, в которую на самом деле не верите, просто для того, чтобы противостоять оппоненту? И возможно, даже если раньше вы соглашались со своим тестем по многим социально-политическим вопросам, на этот раз вы решили выбрать противоположную сторону. Вы думали, что если отступите, то ошибочная политика вашего тестя восторжествует. Вы отказывались сдаваться, пока он этого не сделал! Это называется поляризацией: каждый партнер занимает позицию, противоположную или конкурирующую с другим, из страха, что произойдет что-то ужасное, если он этого не сделает. Это происходит в человеческих системах на всех уровнях. Родители становятся врагами, братья и сестры – соперниками, внутренние части – антагонистами.

Психиатр Пол Ватцлавик и его коллеги использовали морскую метафору (которую я приукрашу), чтобы проиллюстрировать поляризацию в системах. Они вызвали в воображении образ «двух моряков, свешивающихся с противоположных бортов парусной лодки, чтобы стабилизировать ее: чем больше один наклоняется за борт, тем больше другому приходится компенсировать неустойчивость, создаваемую попытками другого стабилизировать судно; при этом лодка была бы вполне устойчивой, если бы не их акробатические усилия по ее удержанию»[18]. Оба моряка оставили свои любимые ценные роли и находятся в позициях, разрушительных для лодки и увеличивающих риск катастрофы. Оба также жестко ограничены в своих позициях. Каждый должен оставаться крайним пропорционально крайности другого. Каждый может двигаться только с учетом движений другого. Ирония заключается в том, что ни одному из них не нравится роль, в которой они находятся, и оба хотят вернуться к гармонии, но у каждого есть веские причины опасаться последствий одностороннего ухода со своего поста. Корабль перевернется, если кто-то из них сдвинется от борта внутрь.

Каждый моряк прав, полагая, что, если он отойдет, лодка опрокинется, потому что другой всё еще будет высовываться наружу. Единственное решение для них обоих – отойти от борта одновременно. Поскольку они не доверяют друг другу, единственный вариант – чтобы третья сторона, которой оба доверяют, заверила каждого, что если один отойдет, то и другой тоже. Если у них есть капитан, он может уговорить моряков отойти от бортов одновременно. Освободившись от напряжения и скованности поляризации, каждый может свободно передвигаться по судну и вернуться к своей ценной и приятной роли, доверяя капитану вести судно безопасным и взаимовыгодным курсом.

Чтобы продолжить наш вариант этой аналогии, вернемся к Ане. Многие ее части были поляризованы таким образом. Как я описывал ранее, она постоянно слышала критика, который подталкивал ее усердно работать и быть идеальной. Если она какое-то время сидела неподвижно, та часть критиковала ее за лень и напоминала ей обо всем, что необходимо сделать. Я попросил Аню спросить критика, чего он боится, что произойдет, если он не будет держать ее в постоянном движении, доводя до изнеможения. Он ответил, что она будет сидеть без дела весь день и объедаться, пока не растолстеет. Аня сообщила, что в детстве она была крупнее других детей и страдала из-за этого. Она признала, что у нее была часть, которая хотела переедать, и девушка постоянно боролась с ней с тех пор, как похудела в колледже.

Защищаясь, склонная к перееданию часть Ани сказала ей: из-за того что критик был таким доминирующим, ей приходилось использовать любой момент, когда Аня была измотана, чтобы заставить ее остановиться, и это помогало справиться с напряжением, вызванным давлением критика в части еды. Затем, как только период переедания заканчивался, критик называл ее свиньей и возвращал в неистовый спринт на беговой дорожке. Таким образом, каждая из поляризованных частей Ани верила, что если она покинет крайнюю позицию, то другая полностью возьмет верх и, по сути, потопит лодку. Части оказались в тупике. Ни одна из них не могла стать менее экстремальной без уверенности в том, что другая последует ее примеру, и каждая сопротивлялась бы такому предложению до тех пор, пока не получила бы такую гарантию. Эти две части боролись за ее безопасность, и обе думали, что другая унижает ее.

Не имея такого понимания ее внутренней системы, многие люди вокруг Ани, включая другого терапевта, давали ей здравый совет: «Почему бы тебе не притормозить и не перестать доводить себя до изнеможения?» Они не знали, что непреднамеренно встали на сторону ее пристрастия к перееданию и, следовательно, сделали ее настойчивого критика еще более резким. Пока вы не поймете природу поляризации, вы будете и дальше совершать подобные ошибки. Точно так же, как люди в семье или страны в международной политике, поляризованные части не могут и не будут меняться в одностороннем порядке.

Однако, как четко видно на примере лодки, достижение гармонии и баланса между членами экипажа невозможно без эффективного руководства. К счастью, у каждого уже есть способный внутренний лидер. Когда Аня смогла взаимодействовать с каждой частью своего «Селф», те стали доверять ей, и ее «Селф» смогло помочь стремящейся к успеху части и той, что склонна к перееданию, и закончить битву за ее душу. В итоге стремящаяся к успеху часть перешла к роли советника, ставящего разумные цели и разрабатывающего стратегию их достижения. Когда переедающая часть поняла, что ей больше не нужно спасать Аню от назойливого критика, она превратилась в спокойный голос, предлагающий ей расслабиться.

Конец этой поляризации, а также борьбы и переедания, которые пришли вместе с ней, дал Ане доступ к уязвимым детским частям и их бремени печали, от которого ее отвлекала вся эта деятельность. Поскольку два защитника не возобновили борьбу, она смогла оставаться рядом с печалью достаточно долго, чтобы узнать о ее происхождении и исцелить ту часть, которая ее ощущала.

Я обнаружил, что те части, которые годами мучили других клиентов, оказались в ловушке аналогичных затруднений, связанных с поляризацией и защитой. Точно так же, как в случае с Лиамом, когда нужно было что-то сделать с его отцом, чтобы он смягчился, поляризованные части других клиентов не могли измениться, пока сначала не изменились другие факторы. Я вовлекал клиентов в борьбу за власть с помощью этих частей, которую они были обречены проиграть, потому что эти части не могли отступить. Каждая из поляризованных частей считала, что безопасность внутренней системы зависит от того, останется ли она на своем месте. Прежде чем критик Ани смог смягчиться, она должна была показать ему, что сама может защитить уязвимые места и не позволит снисходительным взять верх.

Опыт общения с критиком Ани произвел сдвиг в моем подходе. Вместо того чтобы пытаться насильственно реорганизовать внутренние системы клиентов, я проявлял к ним всё большее любопытство. Чтобы по-настоящему разобраться в деталях, я старался отбросить все свои предположения о природе мыслей и эмоций и позволить клиентам обучать меня. Я опросил части сотен клиентов, стараясь оставаться открытым и любопытным даже с теми, кто хотел навредить моему клиенту или другим людям. Стало ясно, что роли многих из этих частей определялись не только их защитными или поляризованными позициями в системе, но и убеждениями и эмоциями, которые казались иррациональными. Разгневанная часть одного клиента видела риски повсюду вокруг себя, хотя он жил в безопасной среде. Суицидальная часть другой клиентки была убеждена, что та должна умереть, потому что она злая. Еще у одного клиента была часть, которая считала его непривлекательным, хотя в его жизни было много людей, явно любивших его. Вместо того чтобы оспаривать такие убеждения, я начал спрашивать, откуда у частей появились эти идеи. Сразу же после этого вопроса многие клиенты начинали видеть образы из своего прошлого. Для некоторых это было все равно что смотреть определенные сцены из фильма своего детства. Сцены часто были связаны с травмами: отказами, унижениями, физическим или сексуальным насилием, пугающими или постыдными событиями. Обычно это были не забытые воспоминания, а скорее события, сведенные к минимуму, упрощенные или затемненные в рассказах о жизни. Несколько клиентов расстроились, наблюдая за происходящим, плакали и съеживались, будто их втянули в эти сцены и они переживали всё заново. Я не знал, что делать, когда это происходило. В те первые дни я чувствовал себя не совсем комфортно в присутствии сильных эмоций – своих, клиентов или членов семьи. Когда клиенты приближались к моему порогу эмоционального комфорта, я боялся, что чувства переполнят их до точки невозврата и они войдут в безвыходное состояние отчаяния.

Я не случайно боялся, что со мной случится то же, если я подойду слишком близко к своим изгнанным чувствам. Затем кризис в моей жизни вернул на свободу некоторые из этих обиженных и одиноких сторон меня, и я был вынужден узнать их получше и оценить по достоинству. После этого я гораздо лучше мог работать с клиентами, когда они испытывали сильные эмоции. Однако до этой личной работы, когда клиенты становились взволнованными или плаксивыми, я просил их отойти от травмирующих сцен и наблюдать отстраненно. Зачастую клиентам это удавалось, но некоторые полностью закрывались, и им было сложно вернуться на место для завершения работы.