Ричард Грант – Дорога, которой нет на карте (страница 20)
Имя провалилось куда-то внутрь.
Я промолчал.
За дверью стало тихо.
Потом ручка чуть дрогнула.
Голос изменился снова.
Теперь в нём не осталось ничего человеческого.
— Тогда позже.
Ручка медленно поднялась обратно.
И почти сразу я услышал шаги в коридоре.
Не быстрые. Спокойные.
Они удалялись очень долго, будто коридор снова стал длиннее обычного.
Потом всё стихло.
Я только тогда понял, что всё это время почти не дышал.
Старуха рядом тяжело выдохнула, села на стул у стены и тихо сказала:
— Теперь запомнит.
Я сел прямо на пол возле кровати.
Ноги подкашивались.
За окном начинало светать.
Голоса за стенами затихали один за другим.
Сначала перестал слышаться женский плач.
Потом детский смех.
Последним остался мой голос.
Он звучал уже далеко. Будто из конца длинного коридора.
Перед тем как исчезнуть совсем, он сказал:
— Ты ещё приедешь.
Потом стало тихо.
А потом, кажется, я уснул.
Когда открыл глаза, за окном уже был бледный утренний свет.
Комната снова стала обычной.
Кровать. Стул. Тумбочка. Мутное зеркало.
Никаких голосов.
Только батарея тихо щёлкала от тепла.
В коридоре пахло кипячёной водой, пылью и дешёвым мылом.
Дверь девочки была открыта.
Она сидела на пороге с рюкзаком на коленях. Волосы кое-как собраны. Глаза красные, словно она всю ночь не спала.
Лицо за ночь и правда стало старше.
— Я уеду, — сказала она.
— Куда?
— Домой.
Помолчала.
— И никому ничего не расскажу.
— Почему?
Она долго смотрела на свои руки.
На тот самый пластырь.
— Если расскажу, начну ждать.
Я не сразу понял, что она имеет в виду.
Но уточнять не захотел.
Девятый номер был открыт.
Мужчины внутри не было.
На тумбочке стоял стакан с водой. Таблетка всё ещё плавала сверху и никак не растворялась.
Я задержался возле двери дольше, чем нужно.
Потом спустился вниз.
Старуха сидела у окна со своей пустой чашкой.
За стеклом медленно светлело небо.
— Вы тоже уезжаете? — спросил я.
Она покачала головой.
— Я жду.
— Чего?
Старуха долго смотрела на трассу.
— Когда перестану помнить голос сына.
Я сел напротив.
— И что он говорит?
Она вдруг улыбнулась.
Устало. По-человечески.
— Да ничего особенного. Спрашивает, где синяя куртка. Просит соль передать. Мёртвые редко говорят что-то важное. Важное за них потом живые придумывают.