Ричард Грант – Дорога, которой нет на карте (страница 2)
И нашёл только чёрный пластик.
Как-то зимой я прожил у женщины почти две недели. Она работала в привокзальной столовой и курила у чёрного входа, прижимая воротник к горлу. Ночью батареи в её комнате стучали так, будто кто-то бил трубой по стене.
Она всё время спрашивала, о чём я думаю.
Я отмалчивался.
Через несколько лет я снова увидел её. Та же кухня, сигарета у окна.
Утром я ушёл, пока она спала.
На подоконнике осталась кружка с недопитым чаем. В чае плавала тонкая жёлтая долька лимона.
Годы проходили быстро. Леса вырубали. Города жирели, потом гнили. Люди возле меня старели, кашляли по утрам в раковины, хоронили друг друга.
А я всё шёл.
Иногда мне казалось, что стареют все, кроме меня.
Потом снова были дороги. Снег. Чужие люди.
Однажды зимой я вышел к реке.
Мальчик сидел у берега и грел дыханием руки. Худой. В старой шапке. Красный шарф несколько раз обмотан вокруг шеи. Иногда он тёр рукавом покрасневший нос и смотрел на лёд.
В детстве я так же смотрел на лёд.
Я хотел пройти мимо, но остановился рядом.
Он поднял голову:
— Как думаете, лёд выдержит?
Я посмотрел на реку и сразу понял — что-то случится.
Перед глазами всё время был этот красный шарф.
Мальчик ждал ответа.
Я не мог отвести взгляд от шарфа.
— Завтра не приходи сюда, — сказал я.
Он нахмурился:
— Почему?
Я открыл рот, но сказать было нечего.
— Просто не приходи.
Он смотрел настороженно и всё тёр рукавом нос.
И тут я испугался.
За него.
Он помолчал, потом кивнул и ушёл.
На следующий день лёд подо мной треснул.
Я успел только вскинуть руки и сразу провалился в воду.
Холод был такой, что я сначала даже вдохнуть не смог.
Я рванулся вверх, ударился плечом о лёд, вдохнул воду и забился сильнее, чем ожидал от самого себя.
Пальцы скользили по мокрой кромке. Лёд ломался под ладонями мелко, с тихим хрустом. Где-то сверху глухо трещал снег под чьими-то шагами.
Воздуха почти не осталось.
Свет сверху качался и мутнел.
Потом я увидел над собой красный шарф.
Мальчик стоял на берегу и смотрел вниз.
Уже теряя сознание, я вспомнил ту реку.
Воду, дым у берега, мальчишек на той стороне.
Тогда я ещё чего-то ждал от жизни.
И всё исчезло.
Чужие вещи
Я давно старался не трогать чужие вещи.
Сначала всё списывал на совпадения.
Однажды поднял часы у дороги — увидел бензин, осколки стекла и чей-то рот, раскрытый в крике.
Следом — сигаретная пачка, размокшая на остановке. Мокрый кашель. Кровь на снегу. Чьи-то руки шарят по карманам ещё живого человека.
Со временем хватало и мелочей.
Монета. Ключ. Потёртая перчатка.
Иногда достаточно было случайного касания.
Однажды возле аптеки поднял детскую варежку.
Синюю. Мокрую.
И сразу — под водой.
Не по-настоящему.
Тело разницы не чувствовало.
Воздуха не стало. В ушах стоял тяжёлый гул. Свет сверху ломался о лёд.
Я рванулся вверх и только потом понял, что стою посреди улицы.
Когда отпустило, я сидел на коленях в снегу.
Люди проходили мимо.
Женщина с пакетами посмотрела на меня и сразу отвела взгляд.
Варежка лежала рядом. Тёмная от талого снега.
Я не стал трогать её снова.
После этого я начал носить перчатки даже летом.
Тонкие чёрные перчатки.