Ричард Грант – Дорога, которой нет на карте (страница 13)
Я нашёл двенадцатый номер.
Для почти пустой гостиницы у трассы комната выглядела слишком обычной.
Кровать, тумбочка, стул.
Шкаф с мутным зеркалом.
На подоконнике валялась пластиковая ложка от лапши. Засохшая.
Я поставил сумку на пол и сел на кровать.
Пружины сразу ушли вниз.
Под кроватью что-то звякнуло.
Я наклонился.
Крышка от пивной бутылки. Смятый автобусный билет. Вернее, половина билета.
Билет мне сразу не понравился.
Я задвинул всё обратно ногой.
После автобуса тишина здесь ощущалась иначе.
Будто номер долго пустовал.
И теперь присматривался ко мне.
Я включил телевизор.
Серый экран. Шипение.
Выключил почти сразу.
Стало слышно трассу.
Ровный шум доносился издалека и действовал усыпляюще.
В ванной вода сначала пошла ржавая. Потом вроде нормальная. Потом опять рыжая.
В сливе застряли длинные тёмные волосы.
Я вытащил их и бросил в ведро, стараясь не смотреть.
На батарее висел старый пластырь. Или кусок скотча. Не разобрать.
Полотенце пахло сыростью.
В зеркале лицо выглядело чужим. Не страшным — просто таким, словно я несколько дней почти не спал.
На тумбочке лежал гостиничный блокнот.
Первые страницы были вырваны.
На последней странице карандашом было написано:
не отвечай, если услышишь себя
Я провёл пальцем по буквам.
Графит размазался.
В соседнем номере хлопнула дверь.
Следом послышались мужские шаги.
Кровать скрипнула.
Где-то тихо заработал телевизор.
Через минуту всё снова стихло.
Я лёг поверх покрывала, не раздеваясь. Свет выключать не стал.
Лампочка возле кровати горела тускло и раздражала глаза.
Спать я не собирался.
Но всё равно уснул. И почти сразу проснулся.
Сначала не понял, что меня разбудило. Просто дёрнулся и открыл глаза, будто кто-то толкнул в плечо.
Через несколько секунд за стеной тихо сказали:
— Ты только маме не говори.
Голос был детский. Немного хриплый, как после слёз.
Я приподнялся на локте.
В комнате ничего не изменилось. Та же лампа у кровати, шкаф, занавески, телевизор с серым экраном.
Несколько секунд я убеждал себя, что это телевизор из соседнего номера.
Но голос звучал слишком близко.
Прямо за стеной. У самого изголовья.
— Она всё равно узнает, — ответил второй голос.
По спине сразу прошёл холод.
Потому что голос был мой.
Только детский.
Мне тогда было лет девять. Или около того.
Я лежал не двигаясь. Сердце стучало так сильно, что некоторые слова приходилось ловить.
— Не узнает, если ты не скажешь.
— А если собака сдохнет?
После этого стало тихо.
Вскоре кто-то заплакал. Очень тихо, в нос.
Я вдруг вспомнил двор.
Жара. Пыль. Разбитая банка с краской возле мусорных баков. Рыжая дворовая собака, сунувшая морду куда не надо.
Мы с соседским пацаном пытались промыть ей пасть из шланга. Собака дёргалась, скулила, потом вырвалась и убежала между гаражами.
Дома я сказал матери, что ничего не видел.
Об этом я не вспоминал много лет.