Рэй Брэдбери – Давайте все убьем Констанцию (страница 38)

Глядя вверх, на последнее вместилище, я встал на цыпочки, но тут где-то вдалеке раздался чуть слышный вздох и вроде бы плач.

Я отдернул руку и посмотрел на Крамли. Он поднял глаза на последний саркофаг и наконец произнес:

– Все в твоих руках, стажер.

Наверху, во мраке, кто-то еще раз вздохнул и замолк.

– Ну ладно, – сказал Крамли, – все на выход.

Все отступили наружу, под шелестящий дождь. Крамли оглянулся в дверях на свое безумное чадо, протянул мне фонарик, кивнул на прощанье и скрылся.

Я остался один.

Отступил. Уронил фонарик. Ноги подо мной подламывались. Чтобы его нашарить, понадобилась целая вечность; сердце колотилось в унисон с трясущимся лучом.

– Ты, – прошептал я, – там.

Господи, что значили эти слова?

– Это я, – сказал я тихо.

Повторил громче.

– Я тебя искал.

– Да? – пробормотала тень.

Дождь за спиной падал сплошной завесой. Мерцали молнии. Но гром по-прежнему молчал.

– Констанция, – обратился я наконец к темному силуэту на высокой полке, окутанной тенями дождя. – Послушай.

Я назвался.

Молчание.

Я снова заговорил.

О господи, подумал я, она и в самом деле мертва!

Хватит, черт возьми! Выходи! Едва заметный поворот, пожатие плеч – но свершилось. Тень с безличным лицом оживилась – всего лишь быстрей задышала.

Я ее не слышал, а скорее чувствовал.

– Что? – с придыханием шепнула она.

Я воспрянул духом, радуясь всякому признаку жизни, всякому ее биению.

– Меня зовут… – Я повторил свое имя.

– О, – пробормотал кто-то.

Это заставило меня шевелиться быстрей. Я отклонился от дождя, навстречу холодному воздуху гробницы.

– Я пришел тебя спасти, – прошептал я.

– Да?

Это была всего лишь комариная пляска в воздухе, неслышная, нет, не здесь. Разве покойница может говорить?

– Хорошо, – прозвучал шепот. – Ночь?

– Не спи! – крикнул я. – А то не вернешься! Не умирай.

– Почему?

– Потому. Потому что. Я так говорю.

– Говори. – Вздох.

Господи, подумал я, говори что-нибудь!

– Говори! – произнесла бесплотная тень.

– Выходи! – пробормотал я. – Это место не для тебя!

– Нет. – Легчайший шелест.

– Да!

– Для меня, – дохнула тень.

– Я помогу тебе выбраться.

– Откуда? – спросила тень. И, в паническом страхе: – Их нет! Они исчезли!

– Они?

– Исчезли? Они должны были исчезнуть! Исчезли?

Наконец в темную землю воткнулась молния, в гробницу стукнул гром. Я повернулся, глядя на каменные луга, холмы из блестящих плит, с которых струи дождя смывали имена. Плиты и камни зажглись от небесных огней и сделались именами на зеркальном стекле, фотографиями на стенах, записями на бумаге, но вот имена и даты на стекле поплыли, снимки посыпались со стен, в проекторе заскользила пленка, на серебристом экране внизу, в десяти тысячах миль отсюда, заплясали лица. Фотографии, зеркала, пленки. Пленки, зеркала, фотографии. Имена, даты, имена.

– Они еще здесь? – спросила тень с верхней полки склепа. – Снаружи, под дождем?

Я оглядел обширный кладбищенский холм. Дождь молотил по десяткам, сотням, тысячам камней.

– Их не должно здесь быть, – сказала она. – Я думала, они ушли навсегда. Но потом они стали стучать в дверь, будить меня. Я уплывала к своим друзьям, тюленям. Но как бы далеко я ни заплыла, они ожидали на берегу. Шептуны, напоминавшие о том, что я хотела забыть.

Она помедлила.

– Раз уж я не могла от них убежать, нужно было убить их, одну за другой, одну за другой. Кто они были? Они были мной? И вот я погналась за ними, вместо того чтобы убегать, одну за другой я находила, где они похоронены, и хоронила снова. В двадцать пятом, потом в двадцать восьмом, тридцатом, тридцать пятом. Где они останутся навечно. Пришло время лечь и заснуть навсегда, или они снова заявятся ко мне в три часа ночи… Так… где я остановилась?

Снаружи шел дождь. После долгого молчания я произнес:

– Здесь, Констанция, и я тоже, слушаю тебя.

Помедлив, она отозвалась:

– Они все ушли, на берегу теперь спокойно, я могу снова плавать и не бояться?

– Да, Констанция, они в самом деле похоронены. Ты сделала дело. Кто-то должен простить тебя за то, что кому-то нужно было быть Констанцией. Выходи.

– Зачем? – произнес голос на верхней полке.

– Потому что, как это ни дико, но ты нужна. Так что, пожалуйста, отдохни недолго, а потом протяни руку, и я помогу тебе сойти вниз. Слышишь, Констанция?

Небо потемнело. Огни погасли. Дождь падал, размывая камни, плиты и имена, страшные имена, что были высечены для вечности, но растворялись в траве.

– Они ушли? – донесся лихорадочный шепот.

– Да. – Мои глаза были наполнены холодным дождем.

– Да?

– Да. На кладбище пусто. Фотографии упали. Зеркала чистые. Остались только ты и я.

Дождь омывал невидимые камни, глубоко сидящие в затопленной траве.

– Выходи, – спокойно позвал я.