Рэй Брэдбери – Давайте все убьем Констанцию (страница 39)

Падал дождь. Вода бежала по дороге. Надгробия, камни, плиты, имена потерялись.

– Констанция, и еще одно.

– Что?

После долгой паузы я сказал:

– Фриц Вонг ждет. Сценарий закончен. Декорации выстроены.

Я закрыл глаза, мучительно вспоминая.

Наконец я вспомнил.

– Если я не отчаивалась, то только из-за моих голосов. – Поколебавшись, я продолжил: – Мои голоса слышались мне в колоколах. Колокола зазвенели в полях, и эхо медлит. В сельском затишье, там мои голоса. Без них я бы отчаялась.

Молчание.

Тень зашевелилась. Показалось что-то белое.

Из тени выплыли кончики пальцев, потом ладонь и тонкая рука.

За долгой тишиной последовал глубокий вздох.

Констанция сказала:

– Я спускаюсь.

Глава 47

Буря утихла. Ее словно бы и не бывало. Разъяснилось, нигде не виднелось ни облачка, дул свежий ветер, как будто стараясь очистить плиту, или зеркало, или рассудок.

Я стоял на берегу перед арабской крепостью Раттиган, с Крамли и Генри, которые по большей части молчали, и Фрицем Вонгом, который обозревал сцену в поисках мелких и крупных планов.

Внутри дома перемещались, как тени, двое мужчин в белых комбинезонах; мне, полоумному писателю, чей мозг легко рождает сопоставления, они напомнили алтарных прислужников; захотелось – дикая мысль – увидеть здесь еще одну фигуру в белом – отца Раттигана, с курильницей и ладаном и святой водой, пусть бы освятил заново этот дом, который, вероятно, и не был прежде освящен. Боже милосердный, думал я, пошли священника, чтобы очистил это логово беззакония! Маляры внутри усердно трудились, отскребая стены, прежде чем покрыть их свежей краской; они не знали, кому принадлежал этот дом и что там когда-то обитало. Снаружи, на столике у бассейна, стояло пиво для Крамли, Фрица, Генри и меня, а также водка, если нам захочется.

Запах свежей краски вселял бодрость; он обещал безумную свободу, прощение грехов. Новая краска, новая жизнь? Молю, Господи.

– Как далеко она заплывает? – Крамли разглядывал буруны в сотне ярдов от берега.

– Меня не спрашивай, – отозвался Генри.

– Плавает с тюленями, – проговорил я, – или где-нибудь поблизости. У нее там полно друзей. Слышишь?

Тюлени тявкали, громко или тихо, я не знал – просто я их слышал. Это были радостные звуки, дополнение к свежей краске, делавшей старый дом новым.

– Скажи малярам, когда будут красить ее почтовый ящик, пусть оставят место только для одного имени, ja? – распорядился Фриц.

– Правильно, – согласился Генри. Он склонил голову набок и нахмурился. – Долгонько она плавает. Что, если не вернется?

– Это было бы не так уж плохо, – ответил я. – Ей нравится плавать в открытом море.

– После бури море вздувается, резвиться в волнах куда как хорошо. Эй! Что за гром!

Такой гром сопровождает обычно театральный выход.

Безошибочно подгадав ко времени, на подъездную дорогу за домом Раттиган с ревом вкатило такси.

– Боже! – воскликнул я. – Я знаю, кто там!

Хлопнула дверь. Проваливаясь в песок, от дома к бассейну двинулась женщина; ладони ее были сжаты в кулаки. Раскаленная, как домна, она встала передо мной и поднесла кулаки к моему носу.

– Имеешь что-нибудь сказать? – крикнула Мэгги.

– Извини? – пролепетал я.

– Извини!

Она замахнулась и изо всех сил врезала мне в нос.

– Вдарь еще раз, – предложил Крамли.

– Еще разочек на счастье, – подхватил Фриц.

– Что происходит? – спросил Генри.

– Ублюдок!

– Знаю.

– Сукин сын!

– Да, – кивнул я.

Она ударила меня снова.

У меня хлынула кровь. Залила подбородок и поднятые руки. Мэгги отступила.

– О господи, – вскрикнула она, – что я сделала!

– Врезала сукину сыну и ублюдку, – отозвался Фриц.

– Точно, – подтвердил Крамли.

– А ты помолчи! – рявкнула Мэгги. – Принесите кто-нибудь пластырь.

Я посмотрел на алые струи у себя на руках.

– Пластырь не поможет.

– Заткнись, бабник паршивый!

– Это уж перебор, – проблеял я.

– Ни с места! – крикнула она и вновь занесла кулак.

Я остался на месте, и Мэгги сникла.

– Нет, нет, хватит, хватит, – заплакала она. – Господи, это просто ужас.

– Давай, я заслужил.

– Заслужил, правда?

– Да.

Мэгги перевела взгляд на далекий прибой.

– Где она? В море?

– Где-то там.

– Надеюсь, никогда не выплывет!

– Я тоже.

– Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

– Не знаю. – Я старался говорить спокойно. – Может, ей там место. Может, у нее там друзья, немые друзья, может, ей не надо возвращаться, пусть остается с ними.